Джек Ричер. Рассказы (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Ли Чайлд Джек Ричер. Рассказы

Второй сын

Глава первая

В жаркий вторник августа 1974 года с одним стариком из Парижа случилось то, чего прежде никогда не случалось: утром он проснулся, но не поднялся с кровати. Не смог. Его звали Лорен Мотье, и он уже чувствовал себя нехорошо десять дней, и еще семь — совсем паршиво. Руки и ноги казались тонкими и слабыми, а грудь словно заполнил застывший цемент. Он знал, что происходит. Он занимался починкой мебели, и стал наконец тем, что к нему приносили клиенты: проеденным старьем, ослабшим и безнадежно прогнившим. Его подвело не что-то одно. Сразу все. Ничего не поделать. Неминуемо. Так что он терпеливо лежал, тяжело дышал и ждал домохозяйку.

Она пришла в десять часов и не очень удивилась. Ее клиенты были в основном пожилыми, они регулярно приходили и уходили. Она позвонила врачу и, во время разговора, очевидно, на вопрос о возрасте, Мотье услышал, как она сказала «Девяносто», голосом, в котором сквозило и смирение, и при этом удовлетворение, в нем было все, словно одно слово было целой книгой. Он вспомнил, как стоял в мастерской, вдыхая запах опилок, клея и лака, глядя на какой-нибудь несчастный разваливающийся комод и бормоча: «Ну что, посмотрим», хотя на самом деле уже думал, как бы от него избавиться.

Вызов назначили на попозже, но затем, словно чтобы подтвердить невысказанный диагноз, домохозяйка попросила у Мотье адресную книжку, чтобы позвонить ближайшим родственникам. У Мотье была книжка, но не было близких родственников, не считая единственной дочери Жозефины, но все равно большая часть книжки была посвящена именно ей, потому что она часто переезжала. Страница за страницей — перечеркнутые почтовые ящики и длинные необычные иностранные телефонные номера. Домохозяйка набрала последний и услышала завывание и эхо огромных расстояний, а потом английскую речь, язык, который она не понимала, так что повесила трубку. Мотье заметил, как она на миг заколебалась, но потом, словно чтобы окончательно утвердить диагноз, ушла искать школьного учителя на пенсии, жившего двумя этажами ниже, доброго старика, которого Мотье считал про себя кретином, но в конце концов, разве нужен профессиональный лингвист, чтобы перевести ton père va mourir в «ваш папа умирает»?

Домохозяйка вернулась с учителем, оба красные от подъема по лестнице, и он снова набрал тот же длинный номер и попросил к телефону Жозефину Мотье.

— Нет, она Ричер, идиот, — хотел прорычать Мотье, но вместо того получилась хриплая туберкулезная мольба. — Ее фамилия при замужестве — Ричер. Там не поймут, кто такая Жозефина Мотье.

Учитель извинился, исправился и попросил Жозефину Ричер. Послушал немного, потом прикрыл трубку ладонью, посмотрел на Мотье и спросил:

— Как зовут ее мужа? Вашего тестя?

— Стэн, — ответил Мотье. — Не Стэнли. Просто Стэн. Так написано и на свидетельстве о рождении. Я видел. Он капитан Стэн Ричер, Корпус морской пехоты США

Учитель передал эту информацию и снова прислушался. Потом повесил трубку. Повернулся и сказал:

— Они только что уехали. Всего пару дней назад. Вся семья. Капитана Ричера куда-то перевели.

Глава вторая

Учитель на пенсии из Парижа разговаривал с дежурным лейтенантом военно-морской базы на Гуаме в Тихом океане, куда Стэна Ричера прикомандировали на три месяца офицером связи Корпуса морской пехоты. Но это приятное назначение подошло к концу и его направили в Окинаву. Семья последовала за ним через три дня, пассажирским самолетом через Манилу — жена Жозефина и два сына, пятнадцатилетний Джо и тринадцатилетний Джек. Жозефина Ричер была умной, живой, энергичной женщиной, в свои сорок четыре все еще живо интересовалась миром и была рада, что ей выпало столько повидать, несмотря на непрерывные переезды и бедное жилье. Джо Ричер в пятнадцать уже был почти со взрослого ростом, под два метра и под сто кило, гигант по сравнению с матерью, но все еще тихий и прилежный в учебе, скорее Кларк Кент, чем Супермен. Джек Ричер в тринадцать выглядел как набросок на салфетке чего-то большего и амбициозного, его огромная костлявая фигура казалась скорее лесами вокруг основной стройки. Еще сантиметров десять и килограмм тридцать довершили бы дело, но их недолго оставалось ждать. У него были большие руки и внимательные глаза. Он был тихим, как и брат, но далеко не прилежным. В отличие от брата его всегда звали только по фамилии. Никто не знал, почему, но семья их была Стэн и Джози, Джо и Ричер, и так было всегда.

Стэн встретил семью на аэродроме Футенма и они взяли такси до бунгало, в километре от пляжа. Внутри было жарко и тихо, дом выходил на узкую бетонную улицу со стоками по бокам. Улица была прямой, как стрела, вдоль нее по сторонам теснились небольшие домики, а в конце виднелся голубой лоскуток океана. К этому времени семья пожила уже где-то в сорока разных местах, и въезд уже стал привычкой. Мальчики нашли вторую спальню, и их делом было решить, надо ли в ней убираться. Если да, убирались сами, а если нет — не убирались. В этом случае, как обычно, Джо нашел, чем заняться, а Ричер нет. Потому он оставил Джо наедине с его делами и направился на кухню, где сперва попил воды, а потом услышал плохие новости.

Глава третья

Родители Ричера стояли плечом к плечу у кухонной стойки, изучая письмо, которое мама везла с собой с самого Гуама. Ричер уже видел конверт. Что-то насчет системы образования. Мама сказала:

— Вам с Джо придется сдать тест перед тем, как начать учиться в школе.

— Почему? — спросил Ричер.

— Определение уровня, — ответил отец. — Им надо знать, как ты справляешься.

— Скажите, что справляемся отлично. Передайте — спасибо, не надо.

— С чего это?

— Мне и так неплохо. Мне не нужно пропускать год. Уверен, Джо думает так же.

— Думаешь, это чтобы перескочить год?

— А нет?

— Нет, — ответил отец. — Это чтобы поступить в тот же класс.

— И зачем им так делать?

— Новая политика, — сказала мама. — У тебя очень фрагментарное образование. Им надо проверить, можешь ты учиться дальше или нет.

— Раньше не было никаких тестов.

— Потому это и новая политика. Противоположная старой.

— И там хотят, чтобы Джо сдавал тест? Чтобы доказал, что готов к следующему году? Он же с ума сойдет.

— Он нормально справится. Тесты ему даются.

— Дело не в этом, мам. Ты же его знаешь. Он обидится. И будет стараться сдать на сто процентов. На сто десять. Накрутит себя до безумия.

— Нельзя получить сто десять процентов. Невозможно.

— Вот именно. У него башка взорвется.

— А ты?

— Я? Я-то нормально.

— Будешь стараться?

— Какой проходной балл?

— Вероятно, пятьдесят процентов.

— Тогда нацелюсь на пятьдесят один. Зачем зря стараться. Когда он будет?

— Через три дня. Перед началом семестра.

— Ну прекрасно, — сказал Ричер. — Какая такая образовательная система не знает простого слова — каникулы?

Глава четвертая

Ричер вышел на бетонную улицу и посмотрел на лоскуток океана вдали. Восточно-Китайское море, не Тихий океан. Тихий в другой стороне. Окинава — остров архипелага Рюку, а архипелаг Рюку служит между ними водоразделом.

Между Ричером и водой стояло домов сорок по левой стороне улицы и еще сорок по правой. Он решил, что дома ближе к нему и дальше от моря были служебным жильем для семей морпехов, дома дальше от него и ближе к воде — местных жителей, японских семей, которые жили здесь постоянно. Он знал, как устроена недвижимость. Всего в паре шагов от пляжа. За такие места люди борются, и обычно военные отдавали местным самое лучшее. Минобороны всегда волновались насчет трений. Особенно на Окинаве. Аэропорт был в центре Джинована, довольно большого города. Каждый раз, как взлетал транспортный самолет, в школах на пару минут прекращались уроки — из-за шума.

Он повернулся спиной к Восточно-Китайскому морю и двинулся вдоль одинаковых домишек, перешел крестообразный перекресток к очередной идеальной прямоугольной матрице еще более одинаковых домов. Их строили дешево и сердито, но стояли они идеально ровно. И выглядели ухоженными. На некоторых крылечках он заметил маленьких, похожих на куколок, женщин. Ричер им вежливо кивал, но те отворачивались. Местных японских детей не видно. Может, уже в школе. Может, у них учебный год уже начался. Он повернул назад и через сотню метров встретил Джо, который отправился его искать.

— Тебе сказали про тест? — спросил Джо.

Ричер кивнул.

— Ничего страшного.

— Надо сдать.

— Конечно, сдадим.

— Нет, я говорю — в этот раз надо реально сдать. Надо просто разнести этот тест. Всю дурь из него выбить.

— Зачем?

— Они хотят нас унизить, Ричер.

— Нас? Они нас даже не знают.

— Таких как мы. Тысячи нас. Так надо унизить их в ответ. Чтобы им стало стыдно, что даже додумались до такого. Надо просто надрать их дурацкий тест.

— Уверен, так и будет. Что в нем сложного?

— Это новая политика, значит, и тест наверняка новый. Там может быть множество разных новых вопросов, — сказал Джо.

— Например?

— Понятия не имею. Что угодно.

— Ну, придется напрячься.

— Как твои общие знания?

— Я знаю, что процент отбитых у Микки Мэнтла десять лет назад был .303. И .285 пятнадцать лет назад. И .300 двадцать. Что в среднем .296, и любопытно, что это близко к среднему проценту за всю его карьеру — .298, а в этом наверняка есть какой-то смысл.

— Нас не будут спрашивать про Микки Мэнтла.

— А про кого тогда?

— Надо узнать. И у нас есть право узнать. Надо пойти в школу и спросить, что будет в тесте.

— С тестами так нельзя. Это же противоположно сути теста, не думаешь? — заметил Ричер.

— Нам хотя бы должны сказать, какие предметы или какие разделы предметов будут тестировать.

— Чтение и грамматика, сложение и вычитание. А то и деление, если повезет. Ты все это знаешь. Не о чем волноваться.

— Это оскорбление.

Ричер ничего не ответил.

Глава пятая

Назад братья Ричер отправились вместе, через перекресток и по длинной бетонной улице. Их новый дом был впереди слева. Вдали на солнце светился голубоватым кусочек моря. Виднелся штришок белого песка. Может, и пальмы. Между их домом и морем на улице гуляли дети. Все мальчики. Американцы, белые и черные, где-то дюжина. Из семей морпехов. Соседи. Они кучковались у своих домов, в дешевом конце улицы, в тысяче шагов от берега.

Ричер предложил:

— Пойдем глянем на Восточно-Китайское.

— Я уже его видел. Да и ты тоже, — ответил Джо.

— Мы могли бы морозить задницы в зимней Корее.

— Мы только что с Гуама. Сколько можно пляжей?

— Сколько есть.

— У нас тест через три дня.

— Вот именно. Значит, сегодня о нем можно не беспокоиться.

Джо вздохнул, и они, не останавливаясь у дома, пошли к кусочку голубизны. Дети впереди увидели, как они подходят. Встали с бордюра, перешагнули через стоки и прошаркали и пропинали на середину дороги. Выстроились неровным наконечником стрелы, острием вперед, руки сложили на груди, груди колесом, больше двадцати парней, кое-кто не старше десяти, а кто-то на год или два старше Джо.

Добро пожаловать на район.

Парень на острие был толстошеим здоровяком лет шестнадцати. Меньше Джо, но больше Ричера. В военной футболке и потрепанных штанах цвета хаки. У него были толстые руки, костяшки на кулаках скорее западали, чем выпирали. Он остановился в десяти метрах, выжидая.

— Их слишком много, — тихо сказал Джо.

Ричер не сказал ничего.

— Не надо нарываться. Я серьезно. Потом разберемся, если понадобится.

Ричер улыбнулся.

— То есть после теста?

— Относись к нему посерьезней.

Двинулись дальше. Сорок разных мест. Сорок разных приемов в сорока разных районах. Только вот приемы не такие уж и разные. Всегда одно и то же. Трайбализм, тестостерон, иерархия, всякие безумные инстинкты. Самые разные проверки.

Джо и Ричер остановились в пяти метрах от здоровяка и замерли. У парня был фурункул на шее. И еще от него несло.

— Вы новенькие, — сказал он.

— Как ты догадался? — спросил Джо.

— Вчера вас тут не было.

— Поразительная дедукция. Не думал пойти работать в ФБР?

На это здоровяк не ответил. Ричер улыбнулся. Решил, что в случае чего сможет достать левым хуком фурункул. А это наверняка будет адски больно.

— Идете на пляж? — спросил здоровяк.

— А там пляж? — спросил Джо.

— Вы знаете, где пляж.

— А ты знаешь, куда мы идем.

— За проход тут платят дань.

— Что? — спросил Джо.

— Что слышал. Платите дань.

— Что за дань?

— Я еще не решил, — сказал здоровяк. — Когда увижу, что у вас есть, скажу.

Джо не ответил.

— Понял? — спросил парень.

— Ни фига не понял, — ответил Джо.

— Это потому что ты даун. Вы оба дауны. Мы про вас слышали. Вас заставят писать тест для даунов, потому что вы дауны.

— Джо, а вот это обидно, — заметил Ричер.

— Мелкий даун заговорил, а? — хмыкнул здоровяк.

Джо сказал:

— Видел новую статую на площади в Лусоне?

— А что с ней?

— Последнего, кто нарвался на драку с моим братом, похоронили под ее пьедесталом.

Парень посмотрел на Ричера и сказал:

— Звучит некруто. Ты даун-псих?

— Это что значит? — спросил Ричер.

— Типа психопат.

— Имеешь в виду, я делаю, что хочу, и потом меня не мучает совесть?

— Наверное.

— Тогда да, я вполне себе психопат, — ответил Ричер.

Тишина, не считая шума мотоцикла вдали. Потом два мотоцикла. Потом три. Далеко, но все ближе. Взгляд здоровяка скакнул в сторону перекрестка. Ряды за его спиной нарушились. Дети побрели к бордюрам и на свои дворы. Мотоцикл замедлился, повернул на улицу и медленно покатил к ним. На нем был морпех в форме. Без шлема. Сержант, с базы, отдежурил. За ним ехали еще двое, один — на большом Харлее. Строгие отцы возвращаются домой.

Пацан с фурункулом бросил:

— Закончим в другой раз.

— Будь осторожней с тем, чего просишь, — ответил Джо.

Ричер не сказал ничего.

Глава шестая

Стэн Ричер по своей натуре был тихим человеком, но во время завтрака на четвертое утро его командировки он был тише, чем обычно, и это было неспроста. В Штатах внезапно сменился президент, и в Комитете начальников штабов торопились предъявить новенькому на пересмотр все планы. Стандартная практика. Каждая новая администрация начинала одинаково. Существовали сценарии на случай любой теоретической возможности, и со всех сдували пыль. Вьетнам — эффективно решено, Корея — шах и мат, Япония — союзник, Советский Союз — как обычно, так что новой целью был Китай. Публично много шумели об ослаблении напряжения, но втайне с таким же усердием готовились к войне. Рано или поздно китайцев придется победить, и Стэн Ричер должен сыграть свою роль. Это ему сообщили на второе утро.

Ему дали команду из четырех стрелковых рот и вручили совершенно секретный документ с деталями миссии, то есть как действовать, чтобы стать наконечником огромного копья, которое ударит к северу от Хань Чжоу, чтобы потом по часовой стрелке постепенно изолировать Шанхай. Суровое задание. Оценки предполагаемых потерь ужасали. Хотя и были, по мнению Стэна, малость пессимистичными. Он уже встретился со своими людьми и остался под впечатлением. На Окинаве трудно удержаться от мысленных сравнений с призраками героического поколения морпехов, что высадились здесь тридцать лет назад, но нынешний урожай был хорош. Весьма хорош. И все поддерживали верность Стэна старой известной поговорке: «Задача солдата не умереть за свою страну. А заставить это сделать врага». Пехота свела все к простой арифметике. Если на каждого своего убитого можешь ответить двумя — ты опережаешь врага. Если пятью — побеждаешь. Восемь или десять — дело в шляпе. А Стэн был уверен, что его парни способны на восемь или десять, легко.

Но населения Китая огромно. И фанатично. Они будут идти и идти. Мужчины, а потом мальчики. Вероятно, и женщины. Мальчики не старше его сыновей. Женщины, как его жена. Он смотрел, как завтракает его семья, и представлял, как за тысячу миль отсюда так же смотрят другие мужья и отцы. Армия коммунистов, которые без сомнений завербуют мальчика возраста Джо. Даже возраста Ричера, особенно такого роста. А потом женщин. А потом девочек. Не то чтобы Стэн был сентиментален или против такой войны. Он прострелит голову кому угодно и потом будет спать, как младенец. Но времена были странные. Это уж точно. Когда у тебя дети — задумываешься о будущем, но если ты боевой морпех — твое будущее лишь теория, а не факт.

У него не было планов на сыновей. Не таким он был отцом. Но он думал, что они станут военными. А что они еще знают? В таком случае мозги Джо уберегут его от любых проблем. Не то чтобы на фронте мало умников. Но Джо не был бойцом. Как винтовка, но без ударника. Физически он что надо, но без спускового крючка в голове. Скорее как панель запуска ядерной ракеты, с кучей защит от дурака, шифров, сигналов «вы уверены» и кнопок в особых последовательностях. Слишком много думает. Думает быстро, это так, но в начале боя любые колебания или промедления смертельны. Даже на долю секунды. Так что про себя Стэн считал, что Джо попадет в разведку, и был уверен, что он там отлично справится.

А второй сын был совсем другим делом. Мальчик вырастет огромным. Просто одна восьмая тонны мускулов. Что было пугающей перспективой. Мальчик часто приходил домой в синяках, но, насколько знал Стэн, не проиграл ни драки с пяти лет. А может, вообще никогда не проигрывал. У него тоже не было спускового крючка, но не как у старшего брата. Джо был вечно на предохранителе, а Ричер был вечно на полном автомате. Когда вырастет — его будет не остановить. Природная мощь. Кошмар для других. Не то чтобы он всегда сам нарывался. Мать его воспитывала с раннего возраста и на совесть. Джози в таких вещах разбиралась. Она догадывалась об опасности. Так что приучила никогда, никогда, никогда не начинать проблем, но что в то же время совершенно нормально отреагировать, если их начал кто-то другой. То еще зрелище. Умник принесет на поножовщину пистолет. А Ричер приносил водородную бомбу.

Но мальчик умел и думать. Он был не академического склада, как Джо, но практического. IQ у них наверняка был одинаковый, но у Ричера это был уличный IQ типа доводи-до-конца, а не интеллектуальное баловство типа размышления-ради-размышлений. Ричеру нравились факты и информация, это да, но не теория. Он был целиком от мира сего. Стэн даже не представлял, какое будущее ждет парня. Никаких идей, разве что он явно будет великоват для танка или кокпита самолета. Значит, что-то еще.

Но, в любом случае, до будущего еще надо дожить. Они были всего лишь детьми. Только лишь его примерными мальчиками. Стэн знал, что интересы Джо распространяются не дальше начала нового семестра, а интересы Ричера — не дальше четвертой чашки кофе на завтрак. Которую, как по команде, мальчик тут же встал и налил. И тут же, как по команде, Джо сказал:

— Хочу сегодня пройтись до школы и спросить про тест.

— Никак нет, — сказал Стэн.

— Почему?

— Две причины. Первая — никогда не показывай, что боишься. Вторая — вчера я заполнил форму запроса и сегодня жду доставку.

— Доставку чего?

— Телефона.

— Мама будет дома.

— Не буду, — сказала Джози. — У меня тоже есть дела.

— Весь день?

— Наверное. Надо найти магазин с такими ценами, чтобы хватило на четыре килограмма протеина, которые вам, похоже, нужны на завтрак, обед и ужин. Потом надо пойти на ланч с другими матерями из Офицерского Клуба, это наверняка займет меня на весь день, если Окинава не изменилась с нашего последнего раза — а она наверняка не изменилась.

— Телефон может подождать Ричер, — сказал Джо. — Ему нянька не нужна.

— Это не обсуждается, — заявил Стэн. — Иди плавай, играй в футбол, ухаживай за девчонками, но не смей спрашивать про тест. Просто сделай на нем все, что можешь.

Глава седьмая

В этот момент в Париже был поздний вечер, а учитель на пенсии снова звонил на базу ВМС на Гуаме. Домохозяйка Лорена Мотье шепнула ему, что им обязательно надо найти дочку старика. Но пока что учитель ничего не добился. У дежурного лейтенанта на Гуаме не было своего личного мнения о планах Пентагона на Китай, но новое назначение Стэна Ричера было помечено грифом «Секретно», так что ни один иностранный гражданин ничего не узнает. Не от ВМС. Нет, сэр. Ни в коем случае, никак.

Мотье с кровати слышал доступную половину разговора. Он немного понимал по-английски. Достаточно, чтобы разобраться, и достаточно, чтобы читать между строк. Он точно знал, как работают военные. Он служил, как и практически каждый мужчина-европеец двадцатого века. Ему было уже за тридцать, когда разразилась Первая Мировая Война, но он тут же записался добровольцем и пережил все четыре года, включая Верден и Сому, и после вышел с грудью, полной медалей, и без шрамов длиннее его среднего пальца, что по статистике было почти то же, что и невредимым. В день демобилизации угрюмый однорукий и одноглазый бригадир пожелал ему удачи и добавил, между прочим: «Попомни мои слова, Мотье, великая война оставляет стране три армии: армию калек, армию скорбящих и армию воров».

И вернувшись в Париж, Мотье тут же повстречал все три. Скорбящие были повсюду. Матери, жены, невесты, сестры, старики. Кто-то сказал, что если написать о каждом солдате некролог, всего по одной жалкой странице о его мечтах и надеждах, то получившаяся стопка все равно будет выше, чем Эйфелева башня.

Воры тоже были везде, кто соло, кто в бандах и шайках, а кто в политике. И калек Мотье видел целыми днями, иногда случайно, но чаще по работе, потому что его предприятие починки мебели по приказу правительства было обязано следующие десять лет производить деревянные ноги. Их Мотье и делал, из столов, которые покупал по дешевке в разорившихся ресторанах. Всецело возможно, что некоторые ветераны ковыляли по Парижу на той же мебели, с которой когда-то ели.

Десятилетний правительственный контракт истек за неделю до Биржевого краха Уолл Стрит, и следующие десять лет были трудными, но именно тогда он встретил женщину, которая вскоре стала его женой, красавицу, которой хватило глупости выйти за такую потрепанную сорокапятилетнюю развалину. А год спустя родился их единственный ребенок, растрепанная девочка, которую они назвали Жозефиной, а когда она выросла, вышла за морпеха из Нью-Гемпшира в Америке, с которым сейчас было невозможно связаться, несмотря на огромное количество изобретений, которые Мотье повидал за жизнь, и многие из которых придумали сами американцы.

Глава восьмая

Стэн Ричер натянул кепи и отправился на работу. Через минуту Джози отправилась по магазинам с большой сумкой и крохотным кошельком. Ричер сидел на бордюре, ждал, когда мальчик с фурункулом выйдет гулять. Джо был внутри. Но ненадолго. Через полчаса он вышел, причесанный и в рубашке. Сказал:

— Хочу прогуляться.

— В школу? — спросил Ричер.

— Меньше слов, больше дела.

— Тебя никто не унижает. Ты сам унижаешься. Как сто процентов по тесту принесут тебе радость, если ты заранее узнал все вопросы?

— Это дело принципа.

— Не моего, — сказал Ричер. — Мой принцип — такие тесты делают, чтобы средний ученик мог их сдать, а значит, велика вероятность, что я не описаюсь в ужасе перед вопросами.

— Хочешь, чтобы все считали тебя средним?

— Мне все равно, что все считают.

— Ты же помнишь, что тебе надо дождаться доставки, да?

— Подожду, — сказал Ричер, — если только этот вонючий толстяк не приведет столько друзей, что я попаду в больницу.

— Никто никого не приведет. Все уехали на бейсбол. Этим утром, на автобусе. Я видел. На весь день.

Глава девятая

Телефон привезли, когда Ричер завтракал. Он сделал себе бутерброд с сыром и заварил кофе, и трапеза была в самом разгаре, когда постучал курьер. Он сам распаковал коробку и передал Ричеру телефон. Сказал, что коробку оставлять нельзя. Оказывается, на острове был их дефицит.

Телефон оказался странным. Не похож на те, что видел Ричер. Он поставил его на стойку рядом с остатками бутерброда и рассмотрел со всех сторон. Определенно иностранный, и, наверное, тридцатилетней давности. Значит, со складов с трофеями какой-то побежденной страны. Тогда остались горы всяких вещей. Сто тысяч печатных машинок тут, сто тысяч биноклей там. Сто тысяч телефонов, переделанных и перевыпущенных. И, главное, вовремя. Превращение палаток и квонсетских ангаров (полукруглые мобильные ангары) в долговечные кирпичные и каменные здания по всему миру — большой труд для множества людей. Зачем же ждать Белл Лабс или Дженерал Электрик, если можно всего лишь подогнать грузовик ко складу во Франкфурте?

Ричер нашел джек на кухонной стене, подключил телефон и послушал гудок. На месте. Тогда он оставил телефон на стойке и направился на пляж.

Глава десятая

Пляж был прекрасный. Лучше, чем те, что повидал Ричер. Он снял футболку и ботинки и долго плавал в теплой голубой воде, а потом закрыл глаза и лежал на солнце, пока не обсох. Открыл глаза и не увидел ничего, кроме белизны и яркого сияния неба. Потом моргнул, повернул голову и заметил, что он не один. В десяти метрах на полотенце лежала девочка. Одета в закрытый купальник. Ей было тринадцать или четырнадцать. Не взрослая, но уже и не ребенок. На коже бусинки воды, а волосы влажные и тяжелые.

Ричер поднялся, весь в корке из песка. Полотенца у него не было. Он обтерся футболкой, потом отряхнул ее и надел. Девочка повернула голову и спросила:

— Ты где живешь?

Ричер показал.

— Вверх по улице, — сказал он.

— Можно мне вернуться с тобой?

— Конечно. А почему?

— Вдруг там будут мальчики.

— Никого не будет. Уехали на весь день.

— Они могут рано вернуться.

— И к тебе приставали с фигней про дань?

Она кивнула.

— Я платить не стану.

— А чего они хотели?

— Не хочу тебе говорить.

Ричер ничего не сказал. Девочка спросила:

— Как тебя зовут?

— Ричер, — ответил Ричер.

— Меня Хелен.

— Рад познакомиться, Хелен.

— Сколько ты уже здесь?

— Со вчерашнего дня, — ответил Ричер. — А ты?

— Неделю или около того.

— Надолго тут?

— Похоже, да. Ты?

— Не уверен, — ответил Ричер.

Девочка поднялась и отряхнула полотенце. Она была стройной, маленькой, но длинноногой. Ногти на ногах были покрашены лаком. Они вместе сошли с песка на длинную бетонную улицу. Впереди было безлюдно. Ричер спросил:

— Где твой дом?

— Слева, у перекрестка, — ответила Хелен.

— Мой справа. Почти соседи. — Ричер проводил ее до дома, но ее мама уже вернулась, так что внутрь его не пригласили. Хелен мило улыбнулась и поблагодарила, и Ричер пересек улицу к своему дому, где еще не было никого, только духота и горячий воздух. Тогда он просто сел на крыльцо и принялся убивать время. Через два часа домой вернулись на мотоциклах три сержанта, за ними еще двое, потом еще двое на машинах. Через полчаса показался американский школьный автобус с бейсбола, из него высыпала толпа соседских детей и разошлась по домам, бросая на Ричера тяжелые взгляды. Ричер отвечал тем же, но не двигался с места. В основном потому, что не видел главную цель. Что было странно. Он осмотрел все раз, другой, и когда растаял дизельный дым, уже был уверен: вонючего толстяка с фурункулом на автобусе не было.

Глава одиннадцатая

Наконец домой вернулся Джо, тихий, задумчивый и необщительный. Не сказал, где был. Ничего не сказал. Только направился на кухню, вымыл руки, послушал гудок у нового телефона, а потом ушел в душ, что для Джо в это время дня было необычно. Следующим, на удивление, вернулся отец, тоже тихий, задумчивый и необщительный. Выпил стакан воды, послушал гудок у нового телефона и закрылся в гостиной. Последней пришла мама, мучаясь под весом сумок и букета цветов, которые ей подарил за ланчем женский комитет по встрече. Ричер забрал сумки и отнес на кухню. Она увидела на стойке новый телефон и немного просветлела. У нее всегда было неспокойно на душе, если она не созванивалась с отцом и не сообщала новые контакты. Во Франции было на семь часов меньше, чем в Японии, а значит, там уже было утро, хорошее время для беседы, так что она набрала длинный номер и прислушалась к звонку.

Разумеется, она наткнулась на домохозяйку, и через минуту домик в Окинаве перевернулся вверх дном.

Глава двенадцатая

Стэн Ричер надавил по новому телефону на начальника отдела, тот надавил на другого парня, тот на третьего, как в домино, и всего через полчаса у Джози уже был билет на последний гражданский вечерний рейс в Токио, а через сорок — и на рейс до Парижа.

— Полететь с тобой? — предложил Ричер.

— Конечно, я была бы рада, — ответила мать. — И уверена, дедушка Мотье очень хотел бы опять тебя увидеть. Но меня не будет пару недель. Может и больше. А тебе сперва нужно сдать тест, а потом пойти в школу.

— Они поймут. Я не против пропустить пару недель. И тест можно сдать, когда вернусь. А может, о нем и вовсе забудут.

— Мама имеет в виду, — возразил отец, — что мы не можем себе этого позволить. Билеты на самолет дорогие.

Дорогим было и такси, но уже через два часа они заказали его до аэропорта. Появился старый японец на большом квадратном «датсуне», Стэн сел впереди, а Джози с мальчиками втиснулись сзади. Джози была с сумочкой. Джо был чистый после душа, но волосы уже были не прилизанные. На голове опять возник обычный взлохмаченный бардак. Ричер был еще в песке и соли после моря. Все молчали. Ричер очень хорошо помнил дедушку. Они виделись три раза. У дедушки был чулан с искусственными конечностями. Оказывается, наследники умерших ветеранов до сих пор были официально обязаны возвращать протезы производителю для ремонта и возвращения в продажу. Часть договора еще тех дней. Дедушка Мотье говорил, что каждый год приходило по одному. Иногда двое или трое в год. Некоторые из протезов были из ножек столов.

Они вышли в аэропорте. Было темно и становилось прохладно. Джози обняла Стэна и поцеловала, обняла Джо и поцеловала, обняла Ричера и поцеловала, потом отвела в сторонку и долго шептала что-то важное и секретное. Потом ушла одна на регистрацию.

Стэн и мальчики поднялись по длинной лестнице на смотровую площадку. На гудроне уже ждал JAL 707, освещенный прожекторами, скулящий и окруженный сопутствующим транспортом. У передней двери стоял трап, двигатели медленно вращались. За взлетной полосой открывался вид на ночную южную половину острова. Их длинную бетонную улицу на таком расстоянии было не разобрать, в милях отсюда на юг и запад. В их районе горело десять тысяч маленьких огоньков. Костры во дворах, ярко пылающие и бросающие тонкие завитки дыма высоко в небо.

— Мусорная ночь, — сказал Стэн. Ричер кивнул. На каждом острове, где он побывал, была проблема с отходами. Обычным решением было контролируемое еженедельное сожжение всего, даже остатков еды. Традиция, в каждой культуре. Слово костер, «bonfire», произошло от «bone fire», костра из костей. Общие знания. Он уже заметил за их домиком маленький электрический мусоросжигатель.

— На этой неделе мы пропустили, — сказал Стэн. — Если б я знал.

— Неважно, — заметил Джо. — У нас еще и мусора нет.

Они ждали, все трое, наклонившись, опершись на перила, а потом под ними прошла Джози, одна из тридцати пассажиров. Пошла по полосе, повернулась у трапа и помахала. Поднялась и вошла в самолет, исчезла из виду.

Глава тринадцатая

Стэн и мальчики смотрели на взлет, смотрели, как самолет взбирается на небо, смотрели, как исчезают его маленькие огоньки, дождались, пока затихнет его грохот, а потом спустились вместе в ряд по длинной лестнице. Домой шли пешком — обычная привычка Стэна, когда не было Джози, а идти было меньше двенадцати километров. Двухчасовой марш-бросок. Для морпеха — нечего делать, и дешевле, чем на автобусе. Он был дитя Депрессии, хотя вряд ли семейная суровая новоанглийская бережливость пропала бы во времена достатка. Не трать, не желай, делай и чини, не выставляйся напоказ. Его отец перестал покупать новую одежду в сорок, чувствуя, что то, что у него уже есть, его переживет, и рассчитывать иначе — высшей степени безрассудство.

К их возвращению костры почти угасли. В воздухе висел дым, повсюду чувствовался запах пепла и горелого мяса, даже в душном домике. Они тут же легли спать под тонкими простынями, и через десять минут в доме было тихо.

Глава четырнадцатая

Ричер спал плохо, сперва ему снился дедушка — ужасный старый француз с четырьмя деревянными ножками вместо конечностей, он двигался и пятился, как живая мебель. Потом в ранние часы его разбудило что-то на заднем дворе, кошка, грызун или еще какой-то падальщик, а через некоторое время дважды прозвонил новый телефон. Слишком рано для прибытия мамы в Париж, слишком поздно для сообщения о крушении самолета по дороге в Токио. Очевидно, это что-то другое, так что оба раза он проигнорировал. К этому времени поднялся Джо, так что Ричер воспользовался одиночеством, перевернулся на бок и спал допоздна, до девяти часов, что для него было необычно.

На кухне уже сидели отец и брат, оба тихие и напряженные — на его взгляд, даже чрезмерно. Никто не спорит, дедушка Мотье был славным, но у девяностолетнего по определению не может быть особых ожиданий в плане продолжительности жизни. Удивляться нечему. Рано или поздно должен был откинуться. Никто не живет вечно. А он и так исчерпал все запасы удачи. Господи, да когда взлетели братья Райт, ему уже было двадцать.

Ричер заварил себе кофе отдельно, потому что любил крепче, чем остальные члены семьи. Поджарил тост, насыпал хлопьев, поел и попил, но с ним никто так и не заговорил. Наконец он спросил:

— Что случилось?

Взгляд отца опустился, развернулся и двинулся, как артиллерийский снаряд, пока наконец не опустился на столе, в полуметре от тарелки Ричера.

— Утром звонили, — сказал он.

— Не мама, да?

— Нет, другое.

— Что тогда?

— У нас проблемы.

— Что, у всех сразу?

— У меня и Джо.

— Почему? Что случилось? — спросил Ричер.

Но в этот момент позвонили в дверь, и никто не ответил. Ни Джо, ни отец даже не думали пошевелиться, так что Ричер поднялся и пошел в коридор. Это пришел тот же курьер, что и вчера. Он повторил ту же процедуру. Распаковал коробку, оставил у себя и передал Ричеру тяжелую катушку электрического кабеля. Наверное, метров сто. Катушка была размером с шину автомобиля. Кабель был для домашней проводки, как Ромекс, тяжелый и жесткий, изолированный серым пластиком. На короткой цепочке к катушке присоединялись кусачки.

Ричер оставил ее на полу в коридоре и вернулся на кухню. Спросил:

— Зачем нам электрический кабель?

— Нам и не нужен, — сказал отец. — Я заказывал ботинки.

— Ну, принесли не их. Принесли катушку кабеля.

Отец огорченно вздохнул.

— Значит, кто-то ошибся, да?

Джо промолчал, что было очень необычно. Как правило, в такой ситуации он бы тут же произвел серию умозрительных рассуждений, расспросил о природе и формате кодов заказа, указал бы, что цифры можно легко перепутать, рассуждал бы вслух, что в клавиатурах QWERTY отдаленные по алфавиту буквы оказываются рядом, и потому неуклюжие машинисты всегда в полусантиметре от случайного превращения, скажем, обувных товаров в скобяные. Он любил порассуждать. Всему нужно объяснение. Но он промолчал. Просто сидел, совершенно безмолвный.

— Да что случилось? — снова спросил в повисшей тишине Ричер.

— Тебе волноваться не о чем, — ответил отец.

— Будет не о чем, когда вы покончите с унынием и расслабитесь. А судя по вашему виду, это случится нескоро.

— Я потерял кодовую книжку, — сказал отец.

— Что за коды?

— Для операции, которую я возглавлю.

— Китай?

— Откуда знаешь?

— А кто еще остался?

— Сейчас все в теории, — сказал отец. — Только вариант. Но планы, конечно, есть. И будет позор, если произойдет утечка. Ведь сейчас у нас с Китаем якобы мир.

— Разве в кодовой книге можно что-то разобрать?

— Легко. Настоящие имена плюс кодовые обозначения двух разных городов, плюс отряды и подразделения. Смекалистый аналитик догадается, куда мы направляемся, что сделаем и сколько нас будет.

— Какого размера книжка?

— Обычная тетрадь на кольцах.

— У кого она была в последний раз? — спросил Ричер.

— У какого-то планировщика, — ответил отец. — Но это моя ответственность.

— А когда она, по-твоему, пропала?

— Вчера вечером. Этим утром позвонили сообщить об отрицательном результате поисков, которые я начал.

— Нехорошо, — сказал Ричер. — Но при чем тут Джо?

— Он ни при чем. Это другое дело. Утром был другой звонок. Невероятно, но о другой тетради на кольцах. Пропали ответы на тест. В школе. А Джо там вчера был.

— Я даже не видел никакой тетради с ответами, — сказал Джо. — И уж точно ее не брал.

— Тогда что конкретно ты там делал? — спросил Ричер.

— В итоге ничего. Я добрался только до кабинета директора и сказал секретарю, что хочу поговорить о тесте. Потом передумал и ушел.

— Где была тетрадь?

— Оказывается, на столе директора. Но я туда даже не добрался.

— Тебя долго не было.

— Я гулял.

— У школы?

— Там тоже. И в других местах.

— Ты был в здании во время ланча?

Джо кивнул.

— В этом и проблема, — сказал он. — Они думают, тогда я ее и забрал.

— И что теперь будет?

— Очевидно, это нарушение кодекса чести, меня могут исключить на семестр. А может, на весь год. А потом еще оставят на год, то есть я пропущу два года. Мы с тобой окажемся в одном классе.

— Будешь делать мне домашку, — сказал Ричер.

— Это не смешно.

— Не волнуйся. Мы все равно переедем на середине семестра.

— Может, и нет, — сказал отец. — Если меня арестуют или разжалуют до рядового и отправят красить бордюры до конца службы. Можем застрять на Окинаве навсегда.

В этот момент снова зазвонил телефон. Ответил отец. Звонила мама, из Парижа. Отец заставил себя говорить веселей, спрашивал и слушал, потом повесил трубку и пересказал, что мама хорошо доехала, что старик Мотье вряд ли проживет больше двух дней, и что маме очень грустно.

— Я пойду на пляж, — сказал Ричер.

Глава пятнадцатая

Ричер переступил порог и посмотрел на море. Улица была пустая. Детей не было. Вдруг он перешел на другую сторону, постучал в дверь Хелен. Девочке, которую встретил вчера. Она открыла, увидела, кто это, выскочила на крыльцо и прикрыла за собой дверь. Как будто скрывала его. Как будто стыдилась. Она заметила эту реакцию и покачала головой.

— Папа спит, — сказала она. — Только и всего. Он всю ночь сидел и работал. А теперь плохо себя чувствует. Так и вырубился час назад.

— Хочешь поплавать? — спросил Ричер.

Она глянула на улицу, никого не увидела и сказала: «Конечно. Подожди пять минут, ладно?» Прокралась внутрь, а Ричер повернулся и оглядел улицу, надеясь, что появится парень с фурункулом, и надеясь, что не появится. Не появился. Потом снова вышла Хелен, в купальнике под сарафаном. Взяла с собой полотенце. Они пошли по улице вместе, рядом, в полуметре друг от друга, беседуя о том, где жили и что повидали. Хелен часто переезжала, но меньше Ричера. Ее отец был из тыловых частей, не боевой морпех, и его назначения длились дольше.

Утренняя вода было холоднее, чем вчера, так что они вылезли минут через десять. Хелен одолжила Ричеру полотенце, а потом они вместе лежали на нем под солнцем, всего в паре сантиметров друг от друга. Она спросила:

— Ты когда-нибудь целовался?

— Да, — сказал он, — дважды.

— Одну и ту же дважды или двух по разу?

— Двух и каждую больше раза.

— Много?

— Может, четыре раза каждую.

— Где?

— В губы.

— Нет, где? В кинотеатрах или как?

— Одну в кинотеатре, другую в парке.

— С языком?

— Да.

— У тебя хорошо получается? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он.

— Покажешь мне, как? Я ни разу не целовалась.

Он приподнялся на локте и поцеловал ее в губы. Они были маленькие и живые, а ее язык был холодным и влажным. Они целовались секунд пятнадцать или двадцать.

— Понравилось? — спросил он.

— Вроде бы, — сказала она.

— У меня хорошо получается?

— Не знаю. Не с чем сравнить.

— Ну, а у тебя получалось лучше, чем у тех двоих, — сказал он.

— Спасибо, — сказала она, но он не понял, за что она благодарила. За комплимент или демонстрацию.

Глава шестнадцатая

Ричер и Хелен возвращались вместе и почти добрались до дома. Оставалось всего двадцать метров, и тут со двора показался парень с фурункулом и встал посреди дороги. На нем была та же военная футболка и те же потрепанные штаны. И на этот раз он был один, пока.

Ричер почувствовал, как Хелен тихо отступает за него. Она остановилась, и Ричер стал на шаг впереди. Здоровяк был в двух метрах. Все трое были как углы расползшегося треугольника. Ричер сказал:

— Стой там, Хелен. Знаю, ты и сама можешь надрать ему задницу, но тогда мы оба от него провоняем.

Парень только улыбнулся.

— Вы были на пляже, — сказал он.

— А мы думали, это Эйнштейн умный, — заметил Ричер.

— Сколько раз вы там были?

— Ты до стольких считать не умеешь.

— Хочешь меня разозлить?

Этого-то, конечно, Ричер и хотел. Он всегда был пугающе большим мальчиком для своего возраста, с самого рождения. Мама говорила, что он был самым большим младенцем в мире, хотя известно, что она любит приукрасить, и Ричер делал на это заявление большую скидку. Но неважно, большой или нет, он всегда дрался с ребятами на два-три класса старше. Иногда и еще старше. В девяноста процентах драк один на один он был меньшим из противников. Так что он научился драться, как маленький. При прочих равных победу приносит размер. Но не всегда, иначе бы чемпиона тяжелого веса определяли по весам, а не на ринге. Иногда, если парень поменьше был еще быстрее и умнее, у него имелись неплохие шансы. А один из способов стать умнее — сделать другого глупее, чего можно добиться, разозлив. Красный туман в глазах противника — лучший друг парня поменьше. Так что да, Ричер пытался разозлить вонючку.

Но вонючка на это не велся. Он просто терпел все, напряженный, но в трезвом уме. Стоял твердо, расправил плечи. Готов пустить в дело кулаки. Ричер шагнул вперед, в миазмы галитоза и вони. Первое правило с таким противником: не дай себя укусить. Можно заразиться. Правило два: следи за глазами. Смотрит наверх — ударит рукой. Смотрит вниз — с ноги.

Глаза парня не опускались. Он сказал:

— Тут девчонка. Я тебе наваляю на глазах у девчонки. Тебе стыдно будет на улицу высунуться. Будешь нашим местным трусливым дауном. Может, я буду брать с тебя дань каждый раз, как выйдешь из дома. Может, расширю зону на весь остров. Может, буду брать двойную дань. С тебя и твоего братца-дауна.

Правило три: к черту хореографию. Не жди, не отступай, не напрашивайся, не поддавайся, не думай об обороне.

Другими словами, правило четыре: бей первым.

И конечно, не предсказуемым левым джебом.

Потому что правило пять: на улицах Окинавы нет правил.

Ричер мощно двинул правой точно в лицо пацана и попал точно по щеке.

Теперь ему не до выпендрежа.

Парень отшатнулся, тряхнул головой и врезал с правой сам, чего Ричер ожидал и к чему был готов. Он уклонился влево, и толстый кулак пролетел мимо уха. Умнее и быстрее. Из-за удара пацан не мог больше ничего поделать и отступил назад, приготовился и начал заново. На сей раз он тоже был готов.

Пока не услышал звук мотоцикла. Для него это было гонгом в конце раунда. Как у собак Павлова. Он колебался всего одну решающую долю секунды.

Ричер тоже заколебался. Но недолго. Из-за чистой геометрии. Он видел верх улицы, до перекрестка. Глаза дернулись и он заметил мотоцикл, ехавший с севера на юг, по главной дороге, не поворачивая к ним. Обработал информацию и удалил ее еще до того, как мотоцикл исчез из виду, как только скорость и положение свели на нет возможность поворота. И взгляд тут же скользнул к противнику.

У которого было геометрически невыгодное положение. Он смотрел вниз по улице, к морю. У него был только звук. И звук был громкий и рассеянный. Не какой-то особенный. Без намеков на положение. Только рокот. Так что, как любое животное на земле, которое лучше видит, чем слышит, пацан поддался первобытному инстинкту. Начал поворачивать голову, чтобы посмотреть. Непреодолимо. Через долю секунды аудиоданные стали недвусмысленными, рокот скрылся за зданиями, и парень пришел к выводу, остановился и начал поворачиваться назад.

Но теперь уже было поздно. Теперь левый хук Ричера был уже на полпути. Он резал воздух, быстро и жестко, каждое сухожилие и напрягшаяся мышца поджарого тела разматывались в идеальной гармонии с единственной целью: доставить большой левый кулак в шею пацана.

Успех. Удар попал точно по фурункулу, смял его, смял плоть, надавил на кость, и парень рухнул, словно на полной скорости налетел на натянутую веревку. Из-под него вылетели ноги и он более-менее горизонтально рухнул на бетон, раскинув конечности, ошеломленный и растерянный, как в немом кино, когда комик падает на зад.

Следующим очевидным шагом Ричера было бить ногой по голове, но рядом были зрители с женской чувствительностью, так что он переборол искушение. Здоровяк поднял голову от земли, посмотрел в никуда и сказал:

— Это подлый удар.

Ричер кивнул.

— Но сам знаешь, как говорят. Подлые удары достаются только подлецам.

— Мы еще закончим.

Ричер посмотрел вниз.

— Мне кажется, все уже кончено.

— Мечтай, говнюк.

— Посчитай до восьми, — сказал Ричер, — и я вернусь.

Глава семнадцатая

Ричер проводил Хелен до дома и перебежал через улицу к себе. Зашел в дверь, добежал до кухни и нашел там отца, сидящего в одиночестве.

— Где Джо? — спросил Ричер.

— Ушел гулять, — ответил отец.

Ричер вышел на задний двор. Квадратная бетонная площадка, пустая, если не считать старый круглый столик, четыре стула и пустой мусоросжигатель. Он был размером с большую круглую урну. Из стальной решетки. На маленьких ножках. Сероватый от старого пепла, но пустой и вычищенный после последнего использования. В принципе, весь двор был выметен. Семьи морпехов. Всегда такие дотошные.

Ричер вернулся в коридор. Присел над катушкой кабеля, отмотал пару метров и отрезал кусачками.

— Что ты делаешь? — спросил отец.

— Сам знаешь, что я делаю, — ответил Ричер. — То, что ты и планировал. Ты не заказывал ботинки. Что пришло, ты и заказал. Вчера, когда пропала кодовая книжка. Думал, будет утечка и на нас с Джо в результате наедут. Ты не мог заказать ножи Ка-Бар или кастеты, так что выбрал, что мог.

Он начал наматывать тяжелый провод на кулак, как боксеры завязывают руки перед боем. Надавил на податливые металл и пластик, те аккуратно сминались.

— Так утечка была? — спросил отец.

— Нет, — ответил Ричер. — Это предыдущий конфликт.

Отец высунул голову в дверь и оглядел улицу. Спросил:

— Справишься с этим пацаном?

— А Папа Римский спит в лесу? (пародия на два классических саркастических ответа: «А медведь срет в лесу?» и «А Папа Римский католик?»)

— У него дружок.

— Чем больше, тем лучше.

— Другие дети смотрят.

— Как всегда.

Ричер стал обматывать вторую руку.

— Спокойней, сын, — сказал отец. — Не перестарайся. Не хочу, чтобы на этой неделе нам пришлось всей семье идти трое на трое.

— Он на меня не настучит.

— Я знаю. Я про непредумышленное убийство.

— Не волнуйся, пап, — сказал Ричер. — Так далеко не зайдет.

— Ты уж постарайся.

— Но боюсь, кое-куда все же зайдет. Чуть дальше, чем полагается.

— Ты о чем, сынок?

— Боюсь, в этот раз придется сломать пару костей.

— Зачем?

— Мне мама так велела. Ну, почти.

— Что?

— В аэропорте, — сказал Ричер. — Отвела меня в сторону, помнишь? Сказала, что на вас с Джо Окинава плохо влияет. Велела мне присматривать за вами обоими. Сказала, я буду главный.

— Мама так сказала? Мы и сами можем за собой присмотреть.

— Да? И как пока, получается?

— Но этот парень тут ни при чем.

— По-моему, еще как при чем, — ответил Ричер.

— С чего это? Он что-то сказал?

— Нет, — сказал Ричер. — Но есть и другие чувства, кроме слуха. Например, запах.

А потом сунул выпуклые серые кулаки в карманы и снова вышел на улицу.

Глава восемнадцатая

В тридцати метрах собралась подковой толпа зевак из десяти детей. Зрители. Переминались с ноги на ногу и дрожали от предвкушения. На десять метров ближе ждал вонючка с подручным. Вонючка был справа, его помощник слева. Подручный был ростом с Ричера, но шире в плечах и груди, как рестлер, и лицо у него было, как с плаката о розыске — плоское, суровое и злое. Ричер решил, что эти плечи и выражение лица — девяносто процентов арсенала парня. Он был того типа, на который не наезжают исключительно из-за внешности. Так что вряд ли у него было много практики, и, может, он даже сам верил в собственную ложь. Так что, возможно, боец из него был никудышный.

Но узнать точно можно только одним способом.

Ричер быстро подошел, руки все еще в карманах, по широкой изгибающейся траектории, направляясь к подручному, не замедляясь даже на последних шагах, так, как подходит пожать руку политик, как маниакальный священник набрасывается на паству, будто охотно и чрезмерно приветствовать людей — цель его жизни. Подручный попался на язык тела. Его запутали давние социальные традиции. Он даже приподнял руку, чтобы поздороваться.

Не сбиваясь с шага, Ричер врезал ему головой в лицо. Шаг, два, бац. Удар на десять баллов, и по стилю и содержанию, и по силе и точности. Парень опрокинулся, и не успел пролететь половину пути до земли, как Ричер уже поворачивался к вонючке, а из карманов показались кулаки в проволоке.

В кино они бы стояли друг перед другом, долго, наготове, неподвижно, как в перестрелке у ОК Корраля, издевались и плевались угрозами, руки наготове, может, кружили бы, прищуренный взгляд против прищуренного взгляда, напряжение растет. Но Ричер жил не в кино. Он жил в реальном мире. И доли секунды не прошло, как он уже врезал левым кулаком в бок здоровяка, жестокий удар в корпус, второй в быстрой ритмичной двухходовой комбинации, где первым шагом был удар головой. Его кулак сейчас весил не меньше трех килограмм, и он вложил в удар все, и, в итоге, чем бы вонючка не ответил, ему пришлось бы это делать с тремя сломанными ребрами — большой минус, потому что сломанные ребра адски болят, а от любой грубой физической активности взвоют еще сильней. Кое-кто со сломанными ребрами даже чихнуть не может.

И в случае здоровяка не было ничего неожиданного. Он просто переломился пополам, как раненый бизон. Так что Ричер собрался и врезал снизу с правой, сломав еще пару ребер с другого бока. Это просто. Обмотка из тяжелого кабеля превратила кулаки в натуральные стенобитные шары. Единственная проблема — некоторые люди не попадают в больницы из-за сломанных ребер. Особенно в семьях морпехов. Просто перевязываются и терпят. А Ричеру нужно было отправить пацана на больничную койку, чтобы вокруг собралась вся семья. Хотя бы на один вечер. Так что он оторвал левую руку пацана от ребер, ухватился за кисть левой ладонью, неуклюже из-за обмотки, и повернул на 180 градусов, чтобы ладонь смотрела вверх, а место под локтем вниз, а потом вдарил правым кулаком точно в сустав, так что парень взвыл, заорал и упал на колени, а Ричер избавил его от мучений апперкотом в челюсть.

Гейм овер.

Ричер оглядел слева направо полукруг наблюдателей и сказал:

— Следующий?

Никто не двинулся.

— Кто-нибудь? — повторил Ричер.

Никто не двинулся.

— Ладно, — сказал Ричер. — Тогда проясню для всех. С этого момента все будет так.

А потом повернулся и зашагал к дому.

Глава девятнадцатая

Отец Ричера ждал в коридоре, немного бледный. Ричер начал разматывать кулаки и спросил:

— С кем ты работаешь по делу кодовой книжки?

— Один мужик из разведки и двое из военной полиции, — ответил отец.

— Позвонишь им и попросишь приехать?

— Зачем?

— Такой план. Как велела мама.

— Они должны приехать к нам?

— Да.

— Когда?

— Неплохо бы прямо сейчас. — Ричер увидел, что на его костяшках выдавлено слово «Джорджия». Наверное, там сделали кабель. Выпуклые буквы на изоляции. Он никогда там не был.

Отец позвонил на базу, а Ричер наблюдал за улицей через окно. Наделся, что если повезет, все сложится идеально по времени. Так более-менее и вышло. Через двадцать минут к дому подъехал штабной автомобиль и из него вышли трое в форме. За ними на улицу тут же свернула скорая, объехала их припаркованную машину и двинулась к дому вонючки. Медики загрузили пацана, а мать и, по виду, младший брат поехали с ним как пассажиры. Ричер решил, что отец пацана направится сразу в больницу, на мотоцикле, после дежурства. Или раньше, смотря что скажут врачи.

Мужчина из разведки был майором, а полицейские — уоррент-офицерами. Все трое в форме. Все трое еще стояли в коридоре. У всех троих на лице было написано одно и то же: что мы тут делаем?

— Видели, как только что увезли пацана? — сказал Ричер. — Обыщите его дом. Там, кстати, сейчас пусто. Все готово, ждем только вас.

Все трое переглянулись. Ричер следил за лицами. Очевидно, никто не горел желанием арестовывать такого хорошего морпеха, как Стэн Ричер. Очевидно, все надеялись на счастливый исход. Они были готовы хвататься за соломинки. Готовы пойти на все, и даже выполнять приказы от странного тринадцатилетнего пацана.

— Что ищем? — спросил один из полицейских.

— Поймете, когда увидите, — ответил Ричер. — 30 сантиметров в длину, пара сантиметров в ширину, серого цвета.

Мужчины вышли на улицу, а Ричер с отцом остались ждать.

Глава двадцатая

Ожидание было достаточно коротким, как Ричер рассчитывал. Вонючка продемонстрировал некую звериную хитрость, но до криминального гения ему было далеко. Это уж точно. Меньше, чем через десять минут, они вернулись с металлическим предметом, побывавшем в огне. Оттого пепельно-серым. Когда-то это была вставка из светлого сплава тридцати сантиметров в длину и один в ширину, слегка закругленная у коротких сторон, с тремя круглыми отверстиями.

Все, что остается, когда сжигаешь тетрадь на кольцах.

Ни твердой обложки, ни страниц, ни содержания, только обожженный металл.

— Где нашли? — спросил Ричер.

— Под кроватью во второй спальне. В детской, — ответил один из полицейских.

Далеко до криминального гения.

Майор разведки спросил:

— Это кодовая книга?

Ричер покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Это ответы на школьный тест.

— Ты уверен?

— Так точно.

— Тогда зачем вызвал нас?

— Это должна уладить армия. Не школа. Отправляйтесь в больницу и поговорите с пацаном и его родителями. Получите признание. А потом сообщите в школу. Что сделаете с ним потом — уже ваше дело. Наверное, сойдет пока и предупреждение. Больше не будет к нам приставать.

— А что конкретно случилось?

— Это мой брат виноват, — сказал Ричер. — Ну, в каком-то смысле. Тот парень начал на нас наезжать, а Джо не стал терпеть и ответил, как надо. Остроумно, быстро, все как полагается. Выступление на пять. Плюс Джо здоровый. Правда, мухи не обидит, но ведь парень этого, конечно, не знал. Вот и решил найти обходной путь в плане мести. Решил подобраться по-другому. Узнал, что Джо нервничает из-за теста. Наверное, слышал наши разговоры. Но неважно, вчера он пошел за Джо до школы и украл ответы. Чтобы подставить его.

— Есть доказательства?

— Косвенные, — ответил Ричер. — Он не ездил на бейсбол. Его не было на автобусе. Значит, весь день он провел в городе. И Джо вымыл руки и принял душ, когда вернулся. Для Джо это необычно — середина дня. Наверное, чувствовал себя грязным. И думаю, потому, что весь день чуял вонь этого пацана из-за углов.

— Очень уж косвенные, — заметил майор.

— Спросите его сами, — сказал Ричер. — Надавите на него перед отцом.

— Что было дальше?

— Он разработал сценарий, по которому Джо выучил ответы и сжег тетрадь. Что вполне вероятно для того, кто хочет сжульничать на тесте. И очень удобно, что как раз наступила мусорная ночь. По плану пацан сжигает тетрадь у себя во дворе, а потом пролезает ночью к нам и подбрасывает железку в наш мусоросжигатель, к останкам, чтобы улики были на месте. Но у нас пепла не было. Мы пропустили мусорную ночь. Были в это время в аэропорте. Так что пришлось ему отменить план. И он убрался. А я его слышал. Рано утром. Только подумал, что это кошка или крыса.

— Остались следы?

— Наверняка найдутся, — сказал Ричер. — Двор когда-то подметали, но пыль уже накопилась. Особенно после мусорной ночи.

Полицейские отошли осмотреть двор и вернулись с озадаченными выражениями лица, словно говорящими — мальчишка прав.

У майора разведки на лице появилось выражение «поверить не могу, что спрашиваю такое у тринадцатилетнего», и он произнес:

— А кодовая книжка, знаешь?

— Нет, — сказал Ричер. — Не уверен. Но есть неплохая догадка.

— Где?

— Помогите брату со школой и тогда поговорим.

Глава двадцать первая

Три морпеха вернулись через девять минут. Один из полицейских сказал:

— А ты неплохо ему навалял, а?

— Переживет, — ответил Ричер.

— Он признался, — добавил второй полицейский. — Все было, как ты рассказал. Откуда ты узнал?

— Логика, — сказал Ричер. — Я знал, что Джо этого не делал, очевидно, это сделал кто-то другой. Вопрос только кто. И как, и зачем.

— Мы уладили проблемы со школой, — сказал майор. — Твой брат чист. — Потом улыбнулся. — Но есть одно печальное последствие.

— Что же это?

— Раз больше нет ответов, тест отменили.

— Как обидно.

— В каждой бочке меда есть ложка дегтя.

— Вы видели вопросы?

Майор кивнул.

— Чтение, грамматика, сложение, вычитание. Ничего из ряда вон.

— Никаких общих знаний?

— Нет.

— И бейсбола нет?

— Ни намека.

— И статистики?

— Может, только проценты в математической части. Коэффициенты и вероятности, всякое такое.

— А это важно, — сказал Ричер. — Например: какова вероятность, что офицер морпехов потеряет кодовую книжку?

— Низкая.

— Какова вероятность, что хороший офицер, как мой папа, потеряет кодовую книжку?

— Еще ниже.

— Значит, по теории вероятности, книжка вообще не потерялась. Значит, есть другое объяснение. Следовательно, время на версию, что она потеряна, потрачено зря. А время, потраченное на другие возможности, было бы плодотворней.

— И какие другие возможности?

— Когда президент Форд пришел на смену президенту Никсону?

— Десять дней назад.

— Значит, наверняка тогда в Штабе и начали пересматривать старые планы. И уверен, что единственный важный — китайский. Поэтому нас сюда и направили. Но мы — фаза вооруженного конфликта. Значит, раньше нас сюда командировали каких-нибудь планировщиков. Где-то неделю назад. И им приказали разобраться со всем в два раза быстрей. А работы у них много, так?

— Всегда.

— И какая последняя фаза их работы?

— Пересмотр кодовой книжки согласно обновившимся планам.

— Когда последний срок?

— Теоретически мы должны быть готовы сегодня в полночь, если поступит приказ президента.

— Значит, может быть, кто-то где-то работал над кодами всю ночь напролет. Кто-то из тыловых, кто прибыл сюда с неделю назад.

— Уверен, так и есть. Но мы уже проверили всю базу. Первым же делом.

— Может, он работал не на посту.

— Значит, самовольно.

— Но и так бывает.

— Знаю. Но даже если так, он бы давно объявился на базе и книжка давно бы лежала в сейфе.

— А если он перетрудился и уснул? Если он еще не проснулся? Если кодовая книжка все еще у него на кухонном столе?

— Где?

— Через улицу, — сказал Ричер. — Постучите и спросите Хелен.

Глава двадцать вторая

Джо вернулся с прогулки спустя час, и они с братом и отцом отправились на пляж плавать. Вода была теплая, песок белый, а пальмы покачивались. Они бродили и гуляли по пляжу, пока солнце не опустилось к горизонту, а потом направились в душный домик в конце бетонной улицы, где через час снова зазвонил новый телефон и Джози сказала, что ее отец умер. Старый Лорен Мотье скончался в девяносто лет, забрав с собой, как и все люди, неизвестные сокровенные надежды и мечтания и страхи и переживания, и оставив за собой, как и большинство, тонкий след в виде живых потомков. Он не представлял, что вырастет из его растрепанной дочурки и двух красавцев-внуков, и даже не думал представлять, но, как и каждый европеец двадцать первого века, он надеялся, что они проживут в мире, процветании и достатке, хотя одновременно и понимал, что наверняка этого не будет. И потому надеялся, что они примут свое бремя с достоинством и хорошим настроением, и в последние минуты радовался тому, что пока так и было, и, наверное, так и будет.

Жара

Мужчине уже за тридцать, подумал Ричер, он довольно плотный, и ему жарко. Он весь вспотел в своём костюме. Женщина, стоявшая к нему лицом, возможно, была моложе, но не намного. Ей тоже было очень жарко и она была напугана. Или напряжена, по крайней мере. Это было видно по ней. Мужчина стоял слишком близко к ней, и ей это не нравилось. Была почти половина девятого вечера, и быстро темнело, но не становилось прохладнее. Передавали, что сегодня больше тридцати семи градусов. Настоящее пекло. Среда, 13 Июля 1977, Нью-Йорк. Ричер всегда точно знал дату. Это был его второй самостоятельный выход.

Человек положил ладонь плотно на грудь женщины, прижав влажную ткань к коже и шевеля большим пальцем в вырезе декольте. Не нежный жест, но, в то же время, и не агрессивный. Нейтральный, как у врача. Женщина не отступала, она просто застыла на месте, оглядываясь вокруг. Видела она немногое. Нью-Йорк, половина девятого вечера, но улица была пустынна. Было слишком жарко. Уэйверли, между Шестой авеню и Вашингтон Сквер. Люди появятся позже, если вообще появятся.

Вдруг мужчина отнял свою руку от груди женщины, резко бросив её вниз, как будто хотел сбить пчелу с её бедра, а затем вернул обратно по большой дуге и ударил её со всей силы по лицу, жестко, с силой, достаточной для солидной затрещины, но его рука и её лицо были слишком влажными, чтобы получился щелчок, похожий на пистолетный выстрел, поэтому получилась обычная пощечина. Голову женщины отбросило в сторону, и звук эхом отразился от стен из обожжённого кирпича.

Ричер крикнул:

— Эй.

Мужчина обернулся. У него были темные волосы и темные глаза, его рост был примерно пять фунтов и десять дюймов, и вес около двухсот фунтов и его рубашка просвечивала от пота.

Он сказал:

— Исчезни, малыш.

В эту ночь Ричеру оставалось три месяца и шестнадцать дней до его семнадцатого дня рождения, но физически он выглядел намного старше. Он был так высок, каким должен был стать уже во взрослом возрасте, но ни один здравомыслящий человек не назвал бы его худым. В нём было шесть футов и пять дюймов и двести двадцать фунтов, и это были одни мышцы. Полностью законченное изделие, причем законченное совсем недавно, только с конвейера. Его зубы были белыми и ровными, глаза синими, волосы густыми и волнистыми, а кожа гладкой и чистой. Шрамы, морщины и мозоли были еще только в перспективе.

Мужчина добавил:

— Прямо сейчас, малыш.

Ричер сказал:

— Мэм, вам нужно отойти от этого парня.

Женщина так и сделала, отступив назад сначала один шаг, затем другой, и выйдя из зоны доступности. Мужчина спросил:

— Ты знаешь, кто я такой?

Ричер спросил:

— А какая разница?

— Ты наезжаешь не на тех, с кем можно так поступать.

— Не на тех? — сказал Ричер. — Вообще-то, это множественное число. Тебя здесь много?

— Сейчас узнаешь.

Ричер огляделся вокруг, на улице было по-прежнему пустынно.

— И когда же я узнаю это? — сказал он. — По-видимому, не сразу.

— Похоже, ты считаешь себя очень крутым парнем?

Ричер сказал:

— Мэм, я не против остаться здесь один, если вы хотите удалиться.

Женщина не двигалась. Ричер посмотрел на неё и сказал:

— Может, я что-то не так понял?

Мужчина сказал:

— Исчезни, малыш.

Женщина добавила:

— Вам не нужно вмешиваться.

— Я и не вмешиваюсь, — сказал Ричер. — Я просто стою здесь на улице.

Мужчина сказал:

— Иди, постой на какой-нибудь другой улице.

Ричер повернулся, посмотрел на него и спросил:

— Кто-то умер, и тебя назначили мэром?

— Это уже наглость, малыш. Ты не знаешь, с кем говоришь, и еще пожалеешь об этом.

— Когда сюда подойдет еще кто-то? Ты это имеешь в виду? Потому что сейчас здесь только ты и я. И я не вижу в этом ничего плохого, по крайней мере, для меня, если только не окажется, что у тебя нет денег.

— Денег?

— Ну да, чтобы я их забрал.

— Так ты собираешься ограбить меня?

— Не грабить тебя, — сказал Ричер, — а восстановить историческую справедливость. Старый принцип, даже где-то традиция. Ты проиграл войну, значит ты отдаешь мне свои сокровища.

— А мы разве в состоянии войны, ты и я? Потому что, если это так, ты проиграешь, малыш. Мне всё равно, насколько большим парнем ты считался в своей кукурузной деревне. Я просто надеру тебе задницу. И это будет больно.

Женщина была всё еще в шести футах от него, но пока не двигалась. Ричер снова посмотрел на нее и спросил:

— Мэм, этот джентльмен с вами в браке, или связан какими-нибудь отношениями, или знаком вам по общей компании или работе?

Она сказала:

— Я не хочу, чтобы вы вмешивались. — Женщина была моложе мужчины, конечно, но не намного. Примерно столько же, ну, может, двадцать девять. Неяркая блондинка, и если бы не ярко-красный отпечаток от пощечины, она бы очень хорошо выглядела для женщины своего возраста. Но она была худой и нервной. Возможно, у неё было много стрессов в жизни. Она была одета в свободное летнее платье, которое заканчивалось выше её колен, и носила сумочку через плечо.

Ричер спросил:

— По крайней мере, скажите мне, во что вы не хотите, чтобы я вмешивался. Это какой-то случайный парень пристал к вам на улице, или это не так?

— А что еще это может быть?

— Домашняя ссора, возможно. Я слышал о парне, который ввязался в чужую ссору, а затем жена налетела на него, как сумасшедшая, за то, что он сделал больно её мужу.

— Я не замужем за этим человеком.

— Но он вообще вам интересен?

— В смысле, заботит ли меня его благополучие?

— Именно это я и имею в виду.

— Абсолютно нет. Но вы не должны вмешиваться. Лучше уходите. Я сама разберусь с этим.

— Может, мы уйдём отсюда вместе?

— Сколько тебе лет, кстати?

— Достаточно взрослый, — сказал Ричер, — для прогулок, по крайней мере.

— Я не хочу отвечать за тебя. Ты еще ребенок. Ты просто невинный свидетель.

— Этот парень опасен?

— Очень.

— Он не выглядит таким.

— Внешность может быть обманчивой.

— Он вооружен?

— В городе он не может себе это позволить.

— Так что он собирается делать? Брызнуть на меня потом?

Это было уловкой. Парень достиг точки кипения, оскорблённый тем, что они разговаривали так, словно его там не было, тем, что его назвали потным, хотя он явно был им, и он ринулся в атаку. Его пиджак развевался, галстук сполз, а влажная рубашка прилипла к телу. Ричер сделал ложный выпад в одну сторону, а шагнул в другую, и тот промахнулся, Ричер сделал подсечку, и парень споткнулся и упал. Он встал достаточно быстро, но Ричер уже отступил, развернулся и был готов для следующего действия, которое выглядело, как точное повторение первого, за исключением того, что Ричер доработал его немного, заменив подсечку на удар локтем в висок, который был у него был очень хорошо поставлен. В свои почти семнадцать Ричер был подобен совершенно новой машине, всё еще блестящей, хорошо смазанной, гибкой, подвижной, прекрасно сбалансированной, специально разработанной NASA и IBM по заказу Пентагона.

Парень оставался на коленях немного дольше, чем в первый раз. Жара удерживала его там. Ричер понял, что тридцать семь градусов, о которых он слышал, скорее всего было на открытом месте, где-нибудь в Центральном парке, на какой-нибудь маленькой метеостанции. В узких кирпичных ущельях Вест-Виллидж, ближе к огромным каменным плитам тротуара, похоже, были все сорок девять. Плюс влажность. Ричер был одет в старые брюки цвета хаки и голубую футболку с длинными рукавами, и то, и другое выглядело так, словно он падал в реку.

Парень встал, тяжело дыша и пошатываясь. Он упирался руками в колени.

Ричер сказал:

— Брось, старина. Поищи себе кого-нибудь другого, чтобы поколотить.

Ответа не последовало. Парень выглядел так, словно он ведёт внутренний спор с самим собой. Это длилось долго. Очевидно, нужно было рассмотреть аргументы с обеих сторон. За и против, плюсы и минусы, затраты и прибыли. Наконец парень сказал:

— Ты умеешь считать до трёх с половиной?

Ричер ответил:

— Думаю, да.

— За столько часов ты должен исчезнуть из города. После полуночи ты покойник. До этого тоже, если я увижу тебя снова, — парень выпрямился и пошел прочь, назад к Шестой Авеню, быстро, словно приняв решение, его каблуки позвякивали по раскалённым камням, как у очень занятого человека, который только что вспомнил о важном поручении. Ричер наблюдал за ним, пока тот не исчез из виду, затем повернулся к женщине и сказал:

— В какую сторону вы направляетесь?

Она указала в противоположном направлении, в сторону Вашингтон Сквер, и Ричер сказал:

— Тогда у вас должно быть всё в порядке.

— У тебя есть три с половиной часа, чтобы выбраться из города.

— Я не думаю, что он говорил серьезно. Он сбежал, но при этом пытался сохранить лицо.

— Он говорил серьезно, уж поверь мне. И ты еще ударил его в голову. О, боже.

— Кто он?

— А кто ты?

— Просто парень, проходивший мимо.

— Откуда ты вообще взялся?

— В настоящий момент из Поханга.

— Где это, черт возьми?

— Южная Корея, лагерь морской пехоты в Mуджуке.

— Ты что, моряк?

— Нет, сын моряка. Мы идем туда, куда нас направляют. Но занятия закончились, и я путешествую.

— Самостоятельно? Сколько тебе лет?

— Будет семнадцать осенью. Не беспокойтесь за меня. Я не тот, кого можно бить на улице.

Женщина ничего не сказала.

Ричер сказал:

— Кто этот парень?

— Как ты здесь оказался?

— Автобусом до Сеула, самолетом в Токио, самолетом на Гавайи, самолетом в Лос-Анджелес, самолетом в аэропорт Кеннеди, автобусом до автовокзала Портового Управления. Дальше пешком.

«Янки» были на выезде, в Бостоне, и это было главным разочарованием. У Ричера было чувство, что этот год будет особенным. С приходом Реджа Джексона должно было что-то измениться. Длинной серии проигрышей уже пора заканчиваться. Но Ричеру не повезло. На стадионе «Янки» было темно. Альтернативой был стадион «Шей», «Чикаго Кабс» против «Нью Йорк Метс». В принципе Ричер ничего не имел против бейсбола в исполнении «Метс», каким бы он ни оказался, но, в конце концов, притяжение музыки, доносившейся из центра города, оказалось сильнее. Он решил, что пересечет площадь и проведает девушек из летней школы Нью-Йоркского университета. Одна из них, возможно, пойдет с ним. А может и нет. Но попробовать стоило. Он был оптимистом, и строил гибкие планы.

Женщина спросила:

— Как долго ты уже путешествуешь?

— Теоретически я свободен до сентября.

— Где ты остановился?

— Я только приехал сюда и еще не решил.

— Твои родители нормально к этому относятся?

— Моя мать волнуется, она читала про Сына Сэма в газете.

— Она и должна волноваться, ведь он убивает людей.

— Пары, сидевшие в автомобилях, в основном. Так пишут. По статистике я вряд ли попаду в их число. У меня нет автомобиля, и я до сих пор хожу на своих двоих.

— В этом городе имеются и другие проблемы.

— Я знаю. Я должен был встретиться с моим братом.

— Здесь, в городе?

— В паре часов от города.

— Тебе лучше отправиться туда прямо сейчас.

Ричер кивнул:

— Я надеюсь успеть на последний автобус.

— До полуночи?

— Кто был этот парень?

Женщина не ответила.

Жара не спадала. Воздух был густым и тяжелым, и грохотал гром. Ричер слышал его с севера и запада. Возможно, собиралась настоящая гроза в Хадсон Вэлли, ревущая и громыхающая над медленным потоком меж высоких скал, подобно тому, что он читал в книгах. Свет постепенно темнел, становясь фиолетовым, словно погода готовилась к какому-то значительному событию.

Женщина сказала:

— Иди, проведай своего брата. Благодарю за помощь.

Красный отпечаток руки на ее лице постепенно исчезал.

Ричер спросил:

— У вас всё в порядке?

— Со мной всё будет хорошо.

— Как вас зовут?

— Джилл.

— Джилл, а дальше?

— Хемингуэй.

— Не родственница случайно?

— Кому?

— Эрнесту Хемингуэю, писателю.

— Не думаю.

— Вы свободны сегодня вечером?

— Нет.

— Меня зовут Ричер. Был рад познакомиться, — он протянул руку, и они пожали друг другу руки. Её рука была горячей и влажной, как будто у неё был жар. Впрочем, и его рука тоже. Тридцать семь градусов, а может и больше, и ни ветра, ни испарения. Лето в городе. Далеко на севере в небе вспыхивали молнии. Дождя не было.

Он спросил:

— Как давно вы с ФБР?

— А кто сказал, что я с ними?

— Этот парень — гангстер, ведь так? Организованная преступность? Всё это дерьмо про его людей, про то, что я должен покинуть город и тому подобное. Все эти угрозы. У вас была с ним встреча, и он проверял вас на наличие микрофона, когда положил руку вам на грудь. И я думаю, что он его обнаружил.

— Ты сообразительный парень.

— Где ваше прикрытие? Должен быть микроавтобус с людьми, прослушивающими в нём весь ваш разговор.

— Нет денег в бюджете.

— Я вам не верю. У города возможно, но федералы никогда не считают деньги.

— Лучше проведай своего брата. Это не твоя проблема.

— Для чего таскать на себе провода, если тебя никто не слушает?

Женщина завела руки за спину, опустила их вниз, пошевелила ими, покачивая, словно расслабляя пояс. Черная пластиковая коробка — небольшой диктофон — выпала из-под её платья, болтаясь на уровне колен и повиснув на проводе. Она опустила одну руку ниже платья и потянула за провод, помогая другой рукой. Она выгибалась и извивалась, и диктофон опустился на тротуар, за ним последовал тонкий черный провод с небольшим бутоном микрофона на конце.

Она сказала:

— Всё есть на плёнке.

Маленькая черная коробка была покрыта каплями пота от её спины.

Ричер спросил:

— Я сделал что-то не так?

— Я не вижу, как можно было избежать всего этого.

— Он напал на федерального агента. Это преступление, и я свидетель.

Женщина ничего не ответила, медленно обматывая провод вокруг диктофона. Затем сбросила сумку с плеча и уложила диктофон внутрь. Стало жарче и еще более влажно, чем раньше, словно горячее, мокрое полотенце укрыло рот и нос Ричера. Молний на севере стало больше, они медленно мерцали без перерыва, ослабленные толстым слоем воздуха. Дождь так и не начался.

Ричер сказал:

— Вы собираетесь позволить ему просто так уйти?

Женщина ответила:

— Это действительно не твоё дело.

— Я с удовольствием расскажу, что я видел.

— Суда не будет еще год. Ты будешь должен снова проделать весь этот путь. Ты хочешь добираться сюда на четырех самолетах и двух автобусах из-за пощечины?

— Через год я буду где-то в другом месте. Может быть, ближе.

— Или еще дальше.

— Запись должна остаться на ленте.

— Нужно иметь что-то большее, чем пощечина. Адвокаты будут смеяться надо мной.

Ричер пожал плечами. Слишком жарко спорить. Он сказал:

— Хорошо, желаю приятно провести вечер, мэм.

Она спросила:

— Куда ты сейчас?

— На Бликер Стрит, наверное.

— Ты не должен этого делать. Это на его территории.

— Или куда-нибудь поблизости, может в Бауэри. Там же везде есть музыка, верно?

— То же самое. Это всё его территория.

— Кто он?

— Его зовут Кроселли. Всё, что находится к северу от Хьюстона и к югу от Четырнадцатой, принадлежит ему. И ты его ударил в голову.

— Он один, и он не найдет меня.

— Это мафиози, и у него есть свои бойцы.

— Сколько?

— Ну, может, дюжина.

— Недостаточно. Слишком большая площадь.

— Он подключит все клубы и бары.

— В самом деле? Он расскажет людям, что испугался шестнадцатилетнего пацана? Не думаю, что так случится.

— Ему не нужно объяснять причину. И люди будут лезть из кожи вон, чтобы помочь. Они все хотят заработать за хорошее поведение проценты, как в банке. Ты не продержишься и пяти минут. Лучше отправляйся к своему брату. Я говорю серьезно.

— У нас свободная страна, — сказал Ричер. — Именно для этого вы и работаете, верно? Я пойду туда, куда хочу. Я шёл очень долго.

Женщина замолчала надолго.

— Ну, я тебя предупредила, — наконец, сказала она. — Я не могу больше ничего сделать для тебя.

И она пошла в направлении Вашингтон Сквер, а Ричер остался там, где стоял, совсем один на Уэверли, то задирая, то опуская голову, чтобы поймать немного воздуха для дыхания. Когда он последовал за ней примерно две минуты спустя, то увидел, что она уехала в автомобиле, который стоял всё это время в зоне, запрещенной для парковки. «Форд Гранада» 1975 года, подумал он, бледно-голубой, с виниловой крышей и большой зубастой передней решеткой. Автомобиль свернул за угол, как сухопутная яхта, и исчез из виду.

* * *

На площади было более пустынно, чем ожидал Ричер. Во всём была виновата жара. Пара непонятных черных парней слонялась вокруг, вероятно, дилеры, и это было всё. Не было ни шахматистов, ни людей, выгуливающих собак. Но по пути на восточную сторону площади он увидел трех девушек, направляющихся в кафе. Студентки, наверное: длинные волосы, загар, стройные, может быть, на два или три года старше него. Он направился к ним, но увидел телефонную будку по пути. Найдя работающий автомат с четвертой попытки, он выудил горячую и влажную монету из кармана и набрал номер коммутатора Вест Пойнта, который хорошо помнил.

Монотонный мужской голос ответил:

— Военная академия США, куда вас переключить?

— Кадет Джо Ричер, пожалуйста.

— Оставайтесь на линии, — сказал голос, показавшийся Ричеру знакомым. В Вест-Пойнте было правилом удерживать линию, это делалось для борьбы с некоторыми проблемами, включая врагов иностранных и отечественных, а иногда и с прогрессом. Вест-Пойнт относился к армии и являлся не совсем обычным выбором для старшего сына морпеха, но Джо остановил свой выбор на нём и утверждал до сих пор, что всё ему нравится. Ричер пока не решил, куда поступать. Возможно, в Нью-Йоркский университет, к девушкам. Кстати, эти трое в кафе выглядели очень неплохо. Но он не строил никаких планов, шестнадцать лет пребывания в морской пехоте вылечили его от этого.

Телефон щелкнул, и загудел, когда вызов перевели на другой номер. Ричер достал еще одну горячую и влажную монету из кармана и приготовил её. Было без четверти девять, было темно и становилось всё жарче, если такое возможно. Пятая авеню была похожа на длинный узкий каньон, раскинувшийся на север перед ним. Вдалеке, низко над горизонтом, в небе полыхали зарницы.

Уже другой голос сказал:

— Кадет Ричер в настоящее время недоступен. Оставите сообщение?

Ричер сказал:

— Пожалуйста, передайте, что его брат задержится на двадцать четыре часа. Я заночую в городе и встречусь с ним завтра вечером.

— Вас понял, — сказал голос равнодушно, и соединение разорвалось. Ричер убрал вторую монетку обратно в карман, повесил трубку и направился к кафе на восточной стороне площади.

* * *

Кондиционер над дверью кафе был включен на полную мощность, он сильно трясся и дребезжал, но не снижал температуру кафе ни на градус. Девушки сидели все вместе в кабинке на четверых с высокими стаканами, полными кока-колы и таявшего льда. Две из них были блондинки, а одна — брюнетка. Все они имели длинные гладкие ноги и прекрасные белые зубы. Брюнетка была в коротких шортах и рубашке без рукавов и на пуговицах, а блондинки были в коротких летних платьях. Все они выглядели умными, сообразительными и полными энергии. Настоящие американцы из журналов. Ричер видел таких девушек только в старых, замусоленных журналах «Time», «Life» и «Newsweek» в Mуджуке и на каждой базе, где им приходилось жить. Они были кем-то из будущего, из сказок, и он восхищался ими издалека.

И вот он стоял у двери под ревущим кондиционером и восхищался ими совсем близко, но понятия не имел, что делать дальше. Жизнь на базе морской пехоты дала ему много, но совершенно не научила, как преодолеть расстояние в пятнадцать футов от двери до стола в кафе Нью-Йорка. До этого момента его несколько побед не являлись на самом деле победами вообще, это были, скорее, взаимные эксперименты девушек из Корпуса, таких же одиноких, как и он сам, так же желающих этого и полных азарта и безрассудства. Единственным минусом являлись их отцы, которые все без исключения были тренированными убийцами с достаточно консервативными взглядами. Три студентки, сидевшие перед ним, были совсем другой историей. Гораздо проще с точки зрения родителей, очевидно, но гораздо сложнее с другой стороны.

Он думал мгновение.

Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Ричер двинулся вперед, пятнадцать футов — и он подошел к их столу и сказал:

— Вы не будете против, если я присоединюсь к вам?

Они все посмотрели на него удивлённо. Девушки были слишком вежливы, чтобы сказать ему, чтобы он убирался, но слишком благоразумны, чтобы разрешить ему присесть. Нью-Йорк, лето 1977 года. Полыхающий Бронкс, сотни убийств, Сын Сэма. Необъяснимая паника везде.

Он сказал:

— Я здесь недавно. Вы не подскажете, где можно послушать хорошую музыку?

Молчание. Две пары голубых глаз и одна пара карих смотрели на него.

Он спросил:

— Вы куда-нибудь собираетесь сегодня вечером?

Брюнетка ответила первой.

Она сказала:

— Возможно.

— Куда?

— Пока не знаю.

Подошла официантка чуть старше по возрасту, чем сами студентки, и Ричер незаметно сместился в место, где её приближение не оставляло ему выбора, кроме как сесть. Как будто его смело движением. Брюнетка отодвинулась, оставив дюйм между своим бедром и его. Виниловая скамейка была липкой от жары. Он заказал кока-колу, было слишком жарко для кофе.

Наступило неловкое молчание. Официантка принесла кока-колу Ричера, и он сделал глоток. Блондинка, сидевшая напротив, спросила его:

— Ты из Нью-Йоркского университета?

— Я пока учусь в средней школе, — сказал он.

Девушка немного смягчилась, как будто он был редкой диковиной.

— Где? — спросила она.

— В Южной Корее, — сказал он. — Семья военного.

— А, фашист, — сказала она. — Отвали.

— А чем зарабатывает на жизнь твой отец?

— Он юрист.

— Сама отвали.

Брюнетка рассмеялась. Она была на дюйм ниже других, и её кожа была чуть темнее. Она была стройной, почти как эльф. Ричер слышал это слово, но оно значило не много для него, потому что он никогда не видел эльфов.

Брюнетка сказала:

— В клубе CBGB могут быть «The Ramones» или «Blondie».

Ричер сказал:

— Я пойду, если вы пойдете.

— Это плохой район.

— По сравнению с чем? С Иводзимой?

— Где это?

— Это остров в Тихом океане.

— Звучит неплохо. А пляжи там есть?

— Полно. Как вас зовут?

— Крисси.

— Рад познакомиться с вами, Крисси. Меня зовут Ричер.

— Это имя или фамилия?

— Это всё.

— У вас только одно имя?

— Так меня все зовут.

— Итак, если я иду в CBGB с вами, вы обещаете быть всегда рядом?

По разумению Ричера, это был вопрос, ответ на который очевиден, из серии «спят ли медведи в лесу?» или «является ли Папа католиком?» Он сказал:

— Конечно, рассчитывайте на меня.

Блондинки на противоположной стороне стола начали ерзать с сомневающимся видом, и Ричер сразу же понял, что они не пойдут с ними, а это был верный знак, что всё получится. Как зеленый сигнал светофора. Прогулка один-на-один, как на настоящем свидании. Девять часов вечера, среда, 13 июля в Нью-Йорке, и его первая победа на гражданке приближалась, как стремительно мчащийся поезд. Он чувствовал, как она надвигается, как землетрясение, и задумался, где находится общежитие Крисси. Где-то рядом, решил он.

Он продолжал потягивать кока-колу, когда Крисси сказала:

— Ну пошли, Ричер.

* * *

Ричер оставил деньги на столе за все четыре кока-колы, что посчитал вполне джентльменским поступком. Он вышел за Крисси в дверь, и ночной жар ударил их обоих, как молотом. Девушка приподняла волосы с плеч тыльной стороной ладоней, и он увидел влажный блеск на её шее. Крисси спросила:

— Как далеко это?

Он сказал:

— Вы никогда там не были?

— Это плохое место.

— Я думаю, нужно пройти на восток около пяти кварталов, миновать Бродвей и Лафайет и повернуть к Бауэри. Затем около трех кварталов на юг до угла Бликер Стрит.

— Очень жарко.

— Это уж точно.

— Может, стоит взять мою машину. Хотя бы из-за кондиционера.

— У тебя есть машина?

— Конечно.

— Здесь, в городе?

— Вон там, — и она указала на небольшой хэтчбек, стоявший на обочине в пятидесяти футах от них.

«Шевроле Шеветт», подумал Ричер, может быть, год от роду, возможно, светло-голубой, хотя трудно точно определить цвет под желтыми фонарями.

Он спросил:

— Разве не очень дорого содержать автомобиль в городе?

Девушка ответила:

— Парковка бесплатно после шести часов.

— А что делать с ним днём?

Она остановилась на мгновение, словно пытаясь отыскать тайный смысл в его вопросе, затем сказала:

— Я живу не здесь.

— А я думал, вы здешняя. Извините, ошибся. Я считал, что вы из Нью-Йоркского университета.

Она покачала головой и сказала:

— Сара Лоуренс.

— А кто это?

— Это колледж там, откуда мы приехали. В Йонкерсе, к северу отсюда. Иногда мы приезжаем сюда посмотреть, что новенького. В этом кафе бывают парни из Нью-Йоркского университета.

— Выходит, мы оба не местные?

— Только не сегодня вечером, — сказал Крисси.

— И что твои подруги собираются делать?

— В каком смысле?

— Я о том, как они доберутся домой сегодня вечером.

— Я собираюсь отвезти их, — сказала Крисси. — Как обычно.

Ричер ничего не сказал.

— Ну, они буду ждать, — сказала Крисси. — Это часть уговора.

* * *

Кондиционер в «Шеветте» был почти таким же паршивым, как и в кафе, но что-нибудь всегда лучше, чем совсем ничего. Несколько человек медленно бродили на Бродвее, как призраки в призрачном городе, еще немного — на Лафайет, так же медленно, да бездомные на Бауэри ожидали открытия ночлежек. Крисси припарковалась в двух кварталах к северу от места встречи, на Грейт Джонс Стрит, между двумя автомобилями: у одного было разбито переднее стекло, а у другого — заднее. Но место парковки находилось под рабочим фонарем, что было самым лучшим возможным вариантом за неимением команды вооруженных охранников или своры злых собак, или того и другого одновременно. В любом случае, оставить автомобиль на Вашингтон Сквер не было бы безопаснее. Они снова вышли в жару и направились к повороту сквозь воздух, настолько плотный, что его можно было есть. Небо было таким же горячим и тяжелым, как железная крыша в полдень, оно по-прежнему с неиссякаемой энергией полыхало на севере зарницами, которые обещали многое, но не приносили ничего.

Дверь клуба не была перегорожена лентой, и Крисси подумала, что это хорошо, потому что означало, что можно будет занять места перед сценой, в случае, если «Ramones» или «Blondie» действительно будут выступать этим вечером. Парень внутри взял у них деньги, и они прошли мимо него в жару, шум и темноту, к бару, представлявшему собой длинное низкое помещение с тусклым светом, отпотевшими стенами и красными барными стульями. Внутри было человек тридцать, двадцать восемь из них дети не старше Крисси, плюс один человек, которого Ричер уже знал, и еще один человек, которого, он был уверен, еще узнает очень хорошо и довольно скоро. Знал он Джилл Хемингуэй, по-прежнему худую и нервную блондинку, всё еще в своём коротком летнем платье. Тот же, кого он еще должен был хорошо узнать, был очень похож на Кроселли. Двоюродный брат, возможно. Он был такого же размера и возраста, и был одет так же, что означало пропотевший костюм и рубашку, прилипшую к влажному и волосатому брюху.

Джилл Хемингуэй увидела Ричера раньше, но лишь на секунду. Она отодвинула стул и сделала шаг, но парень в костюме тут же начал щелкать пальцами и жестами просить телефон. Бармен поставил аппарат перед ним, и тот начал набирать номер. Хемингуэй протиснулась сквозь редкую толпу, подошла к Ричеру вплотную и сказала:

— Ты идиот.

Ричер сказал:

— Джилл, это моя подруга Крисси. Крисси, это Джилл, я с ней познакомился чуть раньше сегодня вечером. Она агент ФБР.

Рядом с ним Крисси сказала:

— Привет, Джилл.

Хемингуэй выглядела слегка опешившей, но ответила:

— Привет, Крисси.

Ричер спросил:

— Вы пришли сюда послушать музыку?

Хемингуэй сказала:

— Я здесь потому, что это одно из немногих мест, где Кроселли не пользуется полной поддержкой. Следовательно, это одно из немногих мест, которое я знаю, где он должен был поставить своего парня. Я здесь, чтобы убедиться, что с тобой ничего не случится.

— Как вы узнали, что я приду сюда?

— Ты живешь в Южной Корее. Что еще ты хочешь услышать?

Крисси сказала:

— Объясните мне, что именно мы обсуждаем?

Парень Кроселли всё еще разговаривал по телефону.

Ричер предложил:

— Давайте, присядем.

Хемингуэй сказала:

— Нет, лучше катимся отсюда ко всем чертям.

Крисси спросила:

— Что, черт возьми, происходит?

Рядом с пустой сценой стояли крошечные столики. Ричер раздвинул толпу сначала левым, затем правым плечом и сел спиной в угол, так, чтобы видеть большую часть комнаты перед собой. Крисси села рядом с ним, поколебавшись, а Хемингуэй продолжала движение еще секунду, затем остановилась и присела тоже. Крисси сказала:

— Это действительно чертовски беспокоит меня, ребята. Скажите мне, пожалуйста, что происходит?

Ричер сказал:

— Я шел по улице, и увидел, как парень ударил агента Хемингуэй по лицу.

— И что потом?

— Я надеялся, что моё присутствие помешает ему сделать это снова, а он обиделся. Оказалось, что он гангстер. Джилл считает, что они хотят примерить на меня бетонные ботинки.

— А вы так не думаете?

— Мне кажется, это уж чересчур.

Крисси сказала:

— Ричер, даже в фильмах показывают такое.

Хемингуэй сказала:

— Она права. Ты должен прислушиваться к тому, что она говорит. Ты не знаешь этих людей и не понимаешь их культуру. Они не позволят постороннему унизить их, это считается делом их чести. Таковы их правила, и они не успокоятся, пока не разберутся с этим.

Ричер сказал:

— Другими словами, у них всё так же, как и в морской пехоте. Я знаю, как обращаться с такими людьми. Я делал это всю свою жизнь.

— Как ты думаешь с ними справиться?

— Сделаю так, что цена будет слишком высока. Да оно уже так и есть, по правде говоря. Они ничего не смогут сделать здесь, потому что их тут же арестуют, либо ваши, либо полиция Нью-Йорка. Это будет стоить слишком дорого, потому что потребуются юристы, взятки и сувениры, а это всё деньги, которые они не захотят тратить на меня. Я не стою этого, потому что я — никто. Кроселли не станет заморачиваться.

— Ты не можешь оставаться здесь всю ночь.

— Он уже попробовал это на улице, и добился не очень многого.

— Через десять минут у входа будут стоять его шестеро парней.

— Тогда я выйду через черный ход.

— И там будут шестеро.

Крисси сказала:

— Помните, я попросила вас держаться рядом со мной?

Ричер ответил:

— Конечно.

— Можете забыть об этом сейчас, хорошо?

Ричер сказал:

— Всё это ерунда.

Хемингуэй сказала:

— Ты ударил опасного человека в голову. Что еще тебе непонятно? Это просто так не сойдёт тебе с рук, Привыкай к этому, малыш. И сейчас ты находишься в одной комнате с одним из его головорезов, который только что положил телефон.

— Со мной рядом сидит агент ФБР.

Хемингуэй ничего не сказала в ответ на это, и Ричер подумал: Нью-Йоркский университет. Сара Лоуренс. Хемингуэй так и не подтвердила его слова. Он спросил:

— Как давно вы с ФБР? — и она ответила:

— А кто сказал, что я с ними?

Он повторил снова:

— И всё-таки, ты с ними, или нет?

Она ничего не ответила.

— Это совсем не трудно, сказать да или нет.

— Нет, — сказала она. — В действительности всё не так.

— Что это значит?

— Ответ будет: и да и нет, а не да или нет.

Ричер остановился на мгновение.

— Вы хотите сказать, что ты занимаешься этим на свой страх и риск? — спросил он. — Это так? И вы не ведёте это дело? Вот почему не было машины сопровождения? И именно поэтому вы используете магнитофон вашей младшей сестры?

— Это был мой магнитофон. Меня отстранили.

— За что?

— По медицинским показаниям, но они всегда так говорят. И это означает, что они забирают значок до завершения расследования.

— Расследование чего?

— Всё, как ты и говорил. Юристы, взятки и услуги. Они взвесят все мои поступки. С одной стороны я, а с другой — вся эта чепуха.

— Это был Кроселли?

Хемингуэй кивнула:

— Сейчас он неуязвим. Он добился, чтобы расследование закрыли. Я думала, что он будет этим хвастаться, и я запишу это на плёнку. Он мог сказать что-нибудь, что я могла бы использовать, чтобы они взяли меня обратно.

— Почему Кроселли в городе не может иметь оружие?

— Это часть сделки. Они могут делать всё, что хотят, и любым способом, но статистика убийств должна улучшиться. Кто-то даёт, кто-то получает, при этом каждый выигрывает.

— А Кроселли знает, что вас отстранили?

— Конечно, знает. Он заставил их сделать это.

— Значит, и детина в зале, я думаю, тоже это знает. Мы же все это понимаем? Он знает, что вы не собираетесь махать значком или пистолетом, что вы теперь просто частное лицо. Юридически, я имею в виду, в смысле вашего права на арест и тому подобное. И еще меньше в смысле доверия к вашим словам. Как к свидетелю против людей Кроселли, я имею в виду.

— Я же говорила, чтобы ты проведал своего брата.

— Не обижайтесь, я вас не виню. Мне просто нужно составить другой план, вот и всё. Условия изменились.

Крисси сказала:

— Вам не нужно было вмешиваться с самого начала.

— Почему?

— В колледже Сары Лоуренс сказали бы, что это не совсем обычное гендерное поведение. Оно патриархально, что говорит о патерналистской форме нашего общества.

— А вы знаете, что бы сказали в морской пехоте?

— Что?

— Они бы напомнили, как вы попросили меня держаться поближе, потому что вам кажется, что в Бауэри опасно.

— Здесь действительно опасно. Скоро появятся двенадцать парней и надерут тебе задницу.

Ричер кивнул:

— Похоже, нам нужно уходить.

— Ничего не выйдет, — сказала Хемингуэй. — Громила не выпустит тебя, пока сюда не подойдут остальные.

— Он вооружен?

— Нет, я же тебе говорила.

— Вы уверены?

— На сто процентов.

— Вы же не будете спорить, что один противник лучше, чем двенадцать?

— Что ты имеешь в виду?

— Ждите здесь, — сказал Ричер.

Ричер пересёк темную комнату, изящно, как взрослая борзая, с неосознанной уверенностью юноши, имеющего шесть футов и пять дюймов роста и двести двадцать фунтов в свои шестнадцать лет, и вышел через бар в коридор. Он посетил не так уж много баров в своей жизни, но достаточно, чтобы знать, что они великолепно оснащены предметами, которые можно использовать в качестве оружия. В некоторых из них имелись кии, аккуратно выстроившиеся в стойках, в других — бокалы для мартини, тонкие и хрупкие, с ножками, похожими на стилеты, в третьих — бутылки шампанского, тяжелые, как дубинки. Но в баре CBGB не было бильярдного стола, и его клиенты были, по-видимому, равнодушны к мартини и шампанскому. Самым доступным местным ресурсом являлись длинношеие пивные бутылки, которых было очень много. Ричер прихватил одну по пути и краем глаза заметил парня Кроселли, который встал и следовал за ним, без сомнения, решив проверить наличие черного хода или окон в туалете. В конце коридора действительно имелся черный ход, но Ричер проигнорировал его. Вместо этого он вошел в мужскую комнату.

Это было, пожалуй, самое необычное место, которое он когда-либо видел за пределами военной базы. Стены голого кирпича были покрыты густыми граффити, внутри имелись три настенных писсуара и одинокий сидячий унитаз, открытый для всеобщего обозрения на возвышении, подобном трону. Был еще металлический умывальник с двумя кранами и размотанные рулоны туалетной бумаги повсюду. Окон не было.

Ричер заполнил опустевшую пивную бутылку водой из крана для тяжести и вытер ладонь о футболку, что не сделало ни руку суше, ни футболку более влажной, но зато сцепление с её длинным стеклянным горлышком стало надёжным. Он держал бутылку низко у ноги и ждал. Парень Кроселли вошёл секундой позже. Он огляделся вокруг, сначала удивился окружающей обстановке, затем успокоился из-за отсутствия окон, и это сказало Ричеру всё, что ему нужно было знать. Но в шестнадцать лет он по-прежнему играл по правилам, поэтому всё равно спросил:

— У нас с тобой есть какие-то проблемы?

Парень сказал:

— Дождёмся мистера Кроселли, он будет здесь через минуту. И тогда у меня не будет проблемы, зато будет у тебя.

Ричер замахнулся бутылкой с водой, удерживаемой внутри центробежной силой, и угодил парню выше скулы, отбросив его назад, после чего снова взмахнул бутылкой и разбил ее о ребро писсуара, при этом стекла и вода разлетелись вокруг. Он ткнул зазубренным краем разбитой бутылки парню в бедро, чтобы заставить того опустить руки вниз, затем снова в лицо, с проворотом, разрывая плоть и заставляя кровь струиться. Потом отбросил бутылку и толкнул громилу в грудь так, что тот отскочил от стены, и, когда он вернулся к нему, сильно ударил головой прямо ему в нос. На этом всё и закончилось. Голова парня отскочила от писсуара по пути на пол, что сделало более убедительным тройной контакт костей головы, фарфора и кафеля. Спокойной ночи и удачи.

Ричер вдохнул, выдохнул, затем посмотрел на своё отражение в разбитом зеркале над раковиной. Затем стер капли крови парня со лба, смыл всё теплой водой, отряхнулся, как собака, и направился обратно через бар в главный зал. Джилл Хемингуэй и Крисси уже стояли на середине танцпола. Он кивнул им в сторону выхода. Они направились к нему, и Ричер подождал их, чтобы двигаться вместе. Хемингуэй спросила:

— Где детина?

Ричер ответил:

— С ним произошел несчастный случай.

— О, Иисусе.

Они побежали снова через бар в коридор, быстро и торопливо.

Слишком поздно.

Им уже оставалось десять футов до двери, ведущей на улицу, как вдруг она раскрылась широко, и вошли четверо крупных парней в пропотевших костюмах, а затем и сам Кроселли. Все пятеро остановились, остановился и Ричер, а за ним и Крисси с Джилл Хемингуэй, восемь человек стояли цепочкой по-одному в горячем узком коридоре с отпотевшими голыми кирпичными стенами.

С дальнего конца цепочки послышался голос Кроселли:

— Ну вот мы и встретились снова, малыш.

Затем свет погас.

* * *

Ричер не мог сказать, открыты его глаза, или закрыты. Темнота была полной и глубокой, как в месте, за которым больше нет абсолютно ничего. Эта тьма была наполнена тишиной на каком-то глубинном первобытном уровне, весь этот низкий, ощущаемый лишь подсознанием гул современной жизни внезапно исчез, не оставив ничего на своём месте, кроме шарканья ног внезапно ослепших людей и какого-то жуткого негромкого воя, который, казалось, исходил из вечных скал под ногами. Из ХХ века в век каменный, по щелчку переключателя.

За собой Ричер услышал голос Крисси, позвавший:

— Ричер?

— Стой на месте, — сказал он.

— Хорошо.

— Теперь повернись вокруг.

— Да.

Он слышал, как шуршали по полу её ноги, пытаясь зрительно представить, где остановился первый из парней Кроселли. На середине коридора, лицом прямо вперёд, где-то в пяти футах. Он сделал упор на левую ногу и ударил правой, сильно, наугад, на уровне паха, в кромешную пустоту впереди. Но попал чуть ниже, почувствовав контакт на долю секунды раньше, чем ожидал. Коленная чашечка, наверное, что тоже было прекрасно. В любом случае, первый из парней Кроселли вот-вот упадет, и остальные трое должны споткнуться об него.

Ричер развернулся, почувствовал спину Крисси и положил правую руку ей на плечо, левой рукой он нащупал Хемингуэй и потянул одну и подтолкнул другую туда, откуда они пришли, в бар, где горел слабый аварийный светильник, что означало, что свет не выключали, было обесточено всё здание.

Он нашел коридор, ведущий к туалету, толкнул Крисси вперед и потащил Хемингуэй за собой к задней двери, через которую они вырвались на улицу.

Где было слишком темно.

Они спешили вперед, снова в жару, как можно быстрее, мышечная память и инстинкт заставляли их оставлять как можно большее расстояние между дверью и ими, заставляли искать тени, но тень была повсюду. Бауэри выглядела очень темной зловещей канавой, длинной и прямой в обоих направлениях, ограниченной кромешной тьмой и черными зданиями, одинаково массивными и мрачными, сливающимися в одно большое пятно, более темное, чем ночное небо. Водонапорные резервуары на крышах на сорок кварталов к северу и к югу не были видны вообще, их можно было только почувствовать там, где в нижней части неба безжизненные здания, словно мертвые пальцы, закрывали звезды, светившие сквозь легкие облака.

— Весь город в темноте, — сказала Хемингуэй.

— Слушайте, — сказал Ричер.

— Что?

— Точно. Не работает миллиард электродвигателей и миллиард электрических потребителей отключен.

Крисси сказала:

— Просто не верится.

Хемингуэй добавила:

— Похоже, будут проблемы. Еще час или около того, и везде начнутся беспорядки, поджоги, и очень много грабежей. Поэтому, вы двое должны идти прямо сейчас на север, так далеко и так быстро, как можете. Не ходите на восток и запад. Не используйте туннели. Не останавливайтесь, пока не выберетесь севернее 14-й улицы.

Ричер спросил:

— Что вы собираетесь делать?

— Работать.

— Вас отстранили.

— Я не могу стоять в стороне и ничего не делать. И ты должен отвести свою подругу обратно, туда, где нашёл её. Я думаю, что это наша главная обязанность, — и она побежала на юг, к Хьюстон Стрит, и через несколько секунд исчезла в темноте.

* * *

Уличный фонарь на Грейт Джонс уже не работал, но синий «Шеветт» всё еще стоял под ним, серый и бесформенный в темноте, но пока нетронутый. Крисси открыла его, и они сели, девушка завела двигатель и включила передачу. Она не включила фары, и Ричер её отлично понимал. Тревожить плотную тьму казалось неправильным, даже, возможно, опасным. Огромный город казался растерянным и покорным, гигантский организм слёг, безжалостный и равнодушный к крошечным снующим людям, которых становилось всё больше в поле видимости. Распахивались окна, люди с нижних этажей выходили на улицу и стояли у своих дверей, оглядываясь с видом, полным удивления и страха. Становилось всё жарче, ночной прохлады не ожидалось. Тридцать семь градусов, а может быть и больше, жара спустилась на город и теперь с превосходством наблюдала, не обращая внимания на вентиляторы, кондиционеры и любые другие человеческие ухищрения.

Грейт Джонс Стрит была односторонней в западном направлении, они пересекли Лафайет и Бродвей и продолжали двигаться по Третьей Западной. Крисси вела медленно и осторожно, не намного быстрее, чем шла бы пешком, темный автомобиль в темноте, один из очень немногих. Похоже, водители понимали, что им лучше остановиться, как и всему вокруг. Светофоры не работали. Каждый следующий квартал выглядел необычно и странно: недвижимый и молчаливый, пустой и серый, и абсолютно не освещённый. Они повернули на север на Ла Гуардиа Плэйс и объехали против часовой стрелки вокруг нижнего правого угла Вашингтон Сквер, обратно к кафе. Крисси припарковалась туда, где стояла раньше, и они вышли в тягучий воздух и тишину.

В кафе было темно, за пыльными стеклами окон ничего не было видно. Кондиционер над дверью молчал, и дверь была заперта. Ричер и Крисси, приложив руки к стеклу, заглянули внутрь и не увидели ничего, кроме размытых черных пятен в темноте. Ни персонала, ни клиентов. Может, это работа Департамента здравоохранения. Раз холодильники отключились, наверное, они должны запретить обслуживание.

Ричер спросил:

— Куда ушли твои друзья?

Крисси сказала:

— Понятия не имею.

— Ты говорила, что у вас есть план.

— Если кому-нибудь из нас повезет, мы встречаемся здесь в полночь.

— Очень жаль, что тебе не повезло.

— Со мной уже всё нормально.

— Мы по-прежнему южнее 14-й улицы.

— Они не найдут тебя в темноте, верно?

— Найдём ли мы твоих друзей в темноте?

— А зачем нам их искать? Они вернутся к полуночи. А до этого времени мы побродим здесь и наберёмся впечатлений. Согласен? Это всё так необычно.

И это действительно было так. Поражали масштабы происшедшего. Не просто комната, здание или квартал, а весь город был повержен, и лежал побеждённый вокруг них, словно был полностью разрушен, был мертв, как древние руины. И, может быть, это случилось не только с городом. На горизонте не было видно никакого свечения. Совсем ничего, ни со стороны реки, ни с юга, ни с севера. Может быть, весь Северо-восток погас, а может и вся Америка. Или весь мир. Люди всегда говорят о секретном оружии. Может, кто-то нажал на кнопку.

Крисси сказала:

— Давай, взглянем на Эмпайр Стейт Билдинг. Мы никогда не увидим его таким снова.

Ричер ответил:

— Хорошо.

— На машине.

— Да.

Они поехали к Университету, затем по Девятой улице к Шестой Авеню, где повернули на север. Шестой авеню не было вообще. Просто длинная черная дыра, а затем небольшой прямоугольник ночного неба там, где она закончилась в Центральном парке. Несколько автомобилей медленно двигались по ней. Большинство ехало, не включая огни, так же как «Шеветт». Это было на уровне инстинктов. Общее решение. Стадное чувство. Ричер внезапно почувствовал запах страха. Скрыться в темноте. Не выделяться. Спрятаться.

На Геральд Сквер, там, где Бродвей пересекается с 34-й улицей, были люди. Многие стояли в середине треугольника, вдали от зданий, стараясь увидеть небо. Некоторые сбились в передвигающиеся стайки, подобно фанатам, с неистовой энергией покидающим стадион после победы. Но окна универмага «Macy’s» были целы. Пока целы.

Они продолжали двигаться к 38-й улице, проползая мимо мертвых светофоров и поперечных улиц, сомневаясь каждый раз, уступить дорогу или продолжать движение, но оказалось, что никакой реальной опасности повредить крыло или столкнуться не было, потому что все двигались медленно и вели себя почтительно, только после вас, нет, после вас. Было ясно, что преобладал дух сотрудничества, на дорогах, по крайней мере. Ричер подумал, интересно, как долго это продлится?

Они поехали по 38-й на восток и повернули на Пятую авеню четырьмя кварталами севернее Эмпайр Стэйт. Ничего не было видно, кроме широкого темного основания, как и у любого другого блока-квартала, а выше — ничего. Только тьма, похожая на призрак. Они припарковались у тротуара на Пятой авеню, на северной стороне 34-й улицы, и вышли, чтобы рассмотреть его поближе. Тридцать четвертая была вдвое шире обычной улицы, свободно просматривалась на восток и запад, была темной на всём своём протяжении, и лишь оранжевый огонь светился вдалеке, и это мог быть только Бруклин. Горело там.

— Начинается, — сказал Ричер.

Они сначала услышали полицейский автомобиль, двигавшийся на север к Мэдисону, затем увидели, как он пересёк все шесть полос 34-й улицы на следующем перекрёстке. Его огни смотрелись удивительно ярко. Вот автомобиль скрылся из виду, и ночь снова стало тихой. Крисси спросила:

— Почему пропало электричество?

— Не знаю, — сказал Ричер. — Перегрузка из-за включенных кондиционеров, или удар молнии. А может, электромагнитный импульс от ядерного взрыва. Или кто-то просто не оплатил счет.

— От ядерного взрыва?

— Это известный побочный эффект. Но я не думаю, что произошло именно это. Мы бы увидели вспышку. И, вне зависимости от того, где это произошло, мы бы сгорели дотла.

— А ты из каких войск?

— Ни из каких. Мой отец из морской пехоты, а брат будет армейским офицером, но это они, а не я.

— А кем собираешься стать ты?

— Понятия не имею, но уж точно не юристом.

— Как ты думаешь, твоя знакомая из ФБР была права насчет беспорядков и грабежей?

— Может, в Манхэттене их будет не много.

— А с нами всё будет в порядке?

Ричер сказал:

— С нами всё будет хорошо. Если ничего не изменится, мы поступим, как делали в старину. Мы дождёмся утра.

Они свернули на 34-ю улицу и подъехали как можно ближе к Ист-Ривер. Остановившись на усыпанном мусором треугольнике, наполовину перекрытому сверху шоссе имени Ф. Д. Рузвельта, они пытались рассмотреть сквозь ветровое стекло темнеющие земли за рекой. Мёртвый Квинс прямо перед ними, Бруклин справа и Бронкс далеко слева. Огонь в Бруклине выглядел не таким уж маленьким. Были пожары в Квинсе, а также в Бронксе, хотя Ричеру говорили, что в Бронксе всегда были пожары. Но за ними, в Манхэттене, еще ничего не было. Зато там было много сирен. Темнота становилась злой, возможно, из-за жары. Ричер подумал, как там поживают окна «Macy’s»?

Крисси не выключала двигатель из-за кондиционера, он работал на средних оборотах. Полы рубашки прикрывали шорты полностью. Было похоже, что кроме рубашки на ней не было надето ничего, и это смотрелось великолепно. Она была очень красива, и Ричер спросил:

— Сколько тебе лет?

Она сказала:

— Девятнадцать.

— Откуда ты?

— Из Калифорнии.

— Тебе нравится здесь?

— До сегодняшнего дня. Есть два сезона: жаркий и холодный.

— Особенно жаркий.

Она спросила:

— А сколько лет тебе?

— Я совершеннолетний, — сказал он. — Это, действительно, всё, что тебе нужно знать.

— Точно?

— Надеюсь, что это так.

Она улыбнулась, и заглушила мотор, затем заблокировала свою дверь и наклонилась, чтобы заблокировать его. Крисси пахла, как и должна пахнуть разгоряченная чистая девушка. Она сказала:

— Здесь становится жарко.

— Надеюсь, что это так, — повторил он, обнял её за плечи, притянул к себе и поцеловал. Он знал, как это сделать, ведь у него было больше, чем три года практики. Затем положил свободную руку на изгиб её бедра. Она великолепно целовалась. Тепло и влажно, работая языком и закрыв глаза. Он задрал ей рубашку вверх и запустил руку под неё, Крисси выгнулась и застыла, разгоряченная и слегка вспотевшая. Просунув свою руку ему под рубашку, она легко погладила его по боку, перешла на грудь и спустилась к талии. Затем запустила кончики пальцев под пояс, что он посчитал очень обнадеживающим признаком.

Они остановились, чтобы перевести дух, и затем продолжили. Он положил свою ладонь ей на колено и повёл по удивительно гладкой коже внешней стороны бедра, оставив большой палец на внутренней, до нижнего края шорт. Затем вернулся к другому колену и двинулся по второй ноге, такой же гладкой и восхитительной, теперь уже ладонь была внутри, а большой палец снаружи, все время пытаясь придумать что-либо более прекрасное, чем ощущение тёплой кожи девушки, и так и не сумев сделать этого. На этот раз он продвинулся чуть дальше, пока его палец не уткнулся в твердую складку между ног, там, где начиналась молния. Она зажала сильно его руку, и сначала он расценил это, как предупреждение, но потом догадался, что она имеет в виду совсем другое, поэтому оставил руку на месте, надавливая так сильно, в то время, как она стремилась вниз, что почти поднимал её с сиденья. Тут она глубоко вдохнула, выдохнула, и вся обмякла, и они снова прервались, чтобы отдышаться. Он переместил отбитую руку к пуговицам на её рубашке, и попытался заставить свои пальцы работать. Что они и сделали достаточно хорошо: одна пуговица, другая, третья, и так до самого низа, пока рубашка не оказалась расстёгнутой.

Они снова поцеловались, приступая к третьему этапу, и его рука начала работать в другом месте, сначала снаружи шелковистого бюстгальтера, а затем внутри, снизу, до тех пор, пока тот не соскочил вверх, и её маленькие влажные груди не оказались в его распоряжении. Он прикоснулся губами к её шее, затем к соскам, положил руку туда, где она была до этого, и девушка начала тереться о неё снова, долго и медленно, долго и медленно, тяжело дыша, пока во второй раз не вдохнула и, выдохнув, не стекла на него, словно у нее не было костей в теле.

Потом она положила руку ему на грудь и оттолкнула назад, к окну, что он снова воспринял, как недовольство, пока она не улыбнулась, словно знала то, чего не знал он, и не расстегнула ему молнию на брюках своими тонкими коричневыми пальцами, и в этот момент он впервые в жизни в самом деле понял смысл фразы: умер и попал в рай. Её голова опустилась на его колени, и он почувствовал прохладные губы и язык, закрыл глаза, а затем снова открыл их и огляделся, пытаясь запомнить каждую мельчайшую деталь случившегося с ним, а именно, где, когда, и как, а также, кто и почему, особенно почему, потому что его мозг никак не мог найти логического объяснения тому, что из автовокзала Портовая Администрация он попал в место, которое не могло быть ничем иным, кроме как сказочным королевством. Нью Йорк, Нью Йорк. Это замечательный город. Он был в этом чертовски уверен. Поэтому смотрел вокруг, запоминая всё: реку, бесформенные районы, раскинувшиеся за ней, далёкие пожары, проволочные ограждения, унылые бетонные столбы, тянувшиеся вдоль дороги, уходящей вдаль.

Ричер увидел в темноте силуэт человека, стоявшего в тридцати ярдах от них, вырисовывающийся на фоне зарева, отражающегося в воде. Лет двадцати-тридцати, судя по фигуре, среднего роста, с плотным телом в верхней его части и необычной прической, которая выглядела бы лучше с короткими волосами, но это был 1977 год. Он что-то держал в правой руке.

Крисси всё еще трудилась. Она, безусловно, была лучшей из всех, кого он встречал. Даже и не стоило пытаться сравнивать. Он задумался, есть ли в колледже Сары Лоуренс совместное обучение. Тогда он мог бы пойти туда. Это было бы почти так же хорошо, как Нью-Йоркский университет. Не то, чтобы он планировал жениться на ней или что-нибудь подобное. Но, наверняка у неё есть подруги или сестра. Точно, у неё же есть подруги, те две блондинки. Они будут ждать. Это часть уговора. Оставалось два часа до полуночи, что сейчас казалось, совершенной малостью.

Парень скрылся в темноте. Он обошёл вокруг столба, причем зарево освещало только его ноги, скрывая всё остальное, оглядел внимательно всё слева, затем так же внимательно всё справа, и быстро зашагал вперед, прямо к следующему столбу.

К «Шеветте».

Парень застыл рядом со столбом, осматривая следующую зону, затем отошёл и слился с бетоном, снова почти невидимый, всё время обращаясь очень осторожно с предметом, который держал в руке, как будто этот предмет был очень ценным или чрезвычайно хрупким.

Крисси была всё еще очень занята. Она выполняла свою приятную работу прекрасно. Умер и попал в рай — было очень слабо сказано. Это была очень серьёзная недооценка. Даже чудовищная. Такая вялая похвала могла бы послужить поводом для дипломатического конфликта.

Парень снова сдвинулся с места. Он делал всё привычно одинаково: взгляд, еще один, переход к следующему столбу, всё ближе к «Шеветте», он скрывался, давая при этом своей правой руке отдохнуть и стараясь не касаться бетона предметом, находившимся в ней.

Его путь пролёг через свет, отражённый от реки, и всё стало на свои места.

Ричер понял, что это был за предмет.

Это был револьвер, болтающийся в перевёрнутом положении на спусковой скобе на правом указательном пальце парня. Угловатый, утяжелённый в верхней части, как и сам парень, с закругленной ручкой и стволом в два с половиной дюйма, гладкий, но с небольшими выступами. Возможно, общепринятый армейский «Бульдог», пятизарядный, мощный, чаще всего использующий патрон 0.44 Спешиал. Двойного действия, легкий в обращении. Оружие не для стрельбы в цель, но для ближнего боя.

Крисси всё еще трудилась. Парень перешёл еще ближе к «Шеветте» и смотрел прямо на автомобиль. Перед отъездом Ричера на автобусе в Поханг, мать дала ему почитать свои газеты. Нью-Йорк. Разгул убийств. Сын Сэма, получивший свою кличку из-за своих безумных писем. Но до этих писем его называли по-другому. Его звали Убийца Калибра 0.44, потому что он использовал пули сорок четвертого калибра, кстати, от револьвера.

В заявлении полиции Нью-Йорка было отмечено, что они были от стандартного армейского «Бульдога».

Крисси была всё еще занята. И это был абсолютно неподходящий момент для остановки. Совершенно не тот момент. На самом деле остановиться было просто невозможно. Физически, умственно, да как угодно. Эта возможность даже не рассматривалась. Это стояло в его планах очень далеко, где-то на другой стороне Земли. Может быть, даже совсем в другой вселенной. Это был биологический факт, и этого просто не должно было случиться. Парень смотрел, Ричер — тоже. Он убивает людей. Пары, сидевшие в автомобилях. «А что, неплохой вариант, — подумал Ричер. — Сделай это сейчас. Я уйду на высокой ноте. Самая высокая возможная нота за всю историю высоких нот». Джек Ричер. Покойся с миром. Он умер молодым, но с улыбкой на лице.

Парень не двигался, он просто смотрел.

Ричер посмотрел на него.

Парень не сделал никакого движения.

Пары, сидевшие в автомобилях.

Но они не являлись такой парой. По крайней мере, со стороны. Голова Крисси была на коленях у Ричера, казалось, что он был один в машине. Просто водитель, остановивший машину на обочине в чрезвычайной ситуации, ожидавший на пассажирском сиденье, чтобы иметь дополнительное пространство для ног. Парень продолжал смотреть, Ричер смотрел тоже. Крисси была все еще занята. Парень пошел дальше. К другому столбу, затем к следующему, пока не пропал из виду совсем.

И тут труд Крисси наконец-то обрёл логическое завершение.

* * *

После этого они привели всё в порядок, насколько это было возможно: поправили одежду, застегнули молнии и пуговицы и причесались. Крисси спросила:

— Ну что, лучше, чем «Blondie»?

Ричер пожал плечами:

— Откуда я могу знать?

— Лучше, чем выступление «Blondie» на сцене CBGB, я имею в виду.

— Намного лучше. Никакого сравнения.

— Тебе же нравится «Blondie»?

— Самая лучшая. Ну, хорошо, в пятерке лучших. Или в десятке.

— Заткнись.

Она снова завела двигатель и включила кондиционер на максимум. Затем скользнула на свое место и подняла полы рубашки, чтобы воздух из вентиляционных отверстий обдувал её кожу.

Ричер сказал:

— Я видел кое-кого.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— И что он делал?

— Заглядывал в наш автомобиль.

— Кто это был?

— Какой-то парень.

— Серьезно? Звучит слегка жутковато.

Ричер сказал:

— Я знаю. Мне очень жаль, но я должен разыскать Джилл Хемингуэй. Мне нужно рассказать всё сначала ей. Ей это пригодится.

— Расскажешь ей о чем?

— О том, что я видел.

— И что же ты видел?

— То, о чём она обязательно должна знать.

— Это был кто-то из парней Кроселли?

— Нет.

— Насколько это важно?

— Она сможет использовать это.

— Где она?

— Понятия не имею. Высади меня на Вашингтон Сквер, и я пойду пешком. Могу поспорить, что она севернее Хьюстона.

— Ты хочешь вернуться туда, откуда мы только что еле вырвались.

— Давай назовём это этапом нашей разведки.

— Что ты собираешься делать на этот раз?

— Самый быстрый способ найти Хемингуэй, это искать Кроселли.

— Я не позволю тебе сделать это.

— Как ты меня остановишь?

— Я попрошу тебе не делать этого. Я твоя подруга, по крайней мере, до полуночи.

— Это то, чему вас учат в колледже Сары Лоуренс?

— Не так уж и мало.

— Помоги мне, — сказал Ричер. — Мы просто пошатаемся там, вдруг и её увидим.

— Правда?

— Уверен.

— С чего это вдруг?

— Законы физики. Случайная встреча не станет более вероятной, если обе стороны движутся.

— Хорошо, где?

— Скажем, на углу Бликер и Бродвея. Это может сделать встречу более вероятной.

— Но это в направлении центра города.

— Это в квартале от Хьюстона. Мы сможем ускользнуть на юг, если понадобится.

— Мы?

— Разве ты не хотела держаться вместе?

— Это уже совершенно другое дело.

Ричер кивнул.

— Понимаю, — сказал он. — Я действительно понимаю тебя. Тебе решать. Можешь высадить меня на Вашингтон-сквер. Меня это устроит. Думаю, что никогда не забуду тебя.

— Правда?

— Если я управлюсь до полуночи, я приду попрощаться.

— Я имею в виду, ты на самом деле не забудешь меня? Как мило.

— Это чистая правда. Буду помнить всю свою жизнь.

Крисси сказала:

— Расскажи мне еще о парне, которого ты видел.

Ричер сказал:

— Я думаю, это был Сын Сэма.

— Ты точно спятил.

— Я серьезно.

— И ты просто сидел там?

— Мне показалось, это будет лучшее, что я могу сделать.

— Как близко он находился?

— Около двадцати футов. Он хорошенько всё рассмотрел и ушел.

— Сын Сэма был в двадцати футах от меня?

— Он не видел тебя. Я думаю, именно поэтому он и ушел.

Она всмотрелась в темноту, окружающую их, и включила скорость. Затем сказала:

— Сын Сэма — проблема Нью-Йоркской полиции, а не ФБР.

Ричер сказал:

— Тот, кто получит подсказку, получит выигрыш. Я полагаю, именно так и будет.

— Что за подсказка?

— То, как он двигался.

Еще несколько сирен завыло сзади. Первая Авеню, Вторая Авеню, верхняя часть города, центр, все улицы города были полны полицейских. Настроение менялось, и Ричер чувствовал, как сгущается даже воздух вокруг.

— Я пойду с тобой, — сказала Крисси. — Это может пригодиться. Такие великие моменты запоминаются навсегда.

* * *

Они снова ехали по 34-й Улице обратно к центру острова, снова в самое сердце тьмы. Город был всё еще погружен во тьму, все еще мертв, как гигантское существо, упавшее на спину. Окна были разбиты, люди сбивались в группы, тащили какие-то вещи. Полицейские и пожарные машины неслись по улицам, в блеске огней и реве сирен и сигналов, но их огни не могли рассеять тьму, а сирены, похоже, совершенно не волновали бесцельно слоняющихся людей. Они просто укрывались в дверных проемах, когда автомобили и грузовики проносились мимо. Люди напоминали Ричеру крошечные ночные организмы, паразитирующие на трупе, проникая сквозь его кожу, исследуя его, разбирая его на части и питаясь ими, усваивая его элементы, подобно тому, как мертвый кит питает миллионы морских существ на дне океана.

Они повернули на юг по Пятой авеню к Эмпайр Стейт Билдинг и медленно ехали в средней полосе, проезжая мимо групп людей на проезжей части, две из которых несли свернутый ковер, а три загружали в багажник большой потрепанной машины какие-то коробки. Они повернули на Бродвее налево, к 23-й улице, миновали похожий на призрак Флэтайрон Билдинг (в просторечье — Утюг), и продолжили движение на юг, вокруг Юнион Сквер, через 14-ю улицу и вперед, через вражескую территорию. Чем дальше они продвигались на юг, тем хуже обстояли дела. Бродвей выглядел узким, как черная борозда, рассекающая темный пейзаж, разбитые окна и люди повсюду, передвигающиеся группами, быстро, украдкой и тихо, почти невидимые, за исключением горящих сигарет. Они проехали 4-ю улицу, затем 3-ю, где уже были раньше, и Крисси начала замедляться, когда Ричер сказал:

— Меняем план. Думаю, угол Шестой Авеню и Бликер будет лучше.

Крисси спросила:

— Почему?

— Что сейчас больше всего волнует Кроселли?

— Уберечь своё имущество от разграбления. Как и любого другого, у кого есть что-то ценное.

— Думаю, у него это есть. Я имею в виду, как он еще может заработать деньги между Хьюстоном и 14-й? Возможно, рэкет, проститутки и тому подобное, но наркотики обязательно. Он должен хранить запас где-то. Но где? Только не в родовом имении в Маленькой Италии, потому что оно находится к югу от Хьюстона.

— Ты хорошо учил географию.

— Я изучал её далеко отсюда. После инцидента с пощечиной он направился на запад от Уэйверли, точнее, к Шестой авеню. Очевидно, он возвращался, чтобы позвонить насчет меня. Значит, его штаб должен быть западнее Уэйверли.

— Ты думаешь, Хемингуэй знает, где это?

— Я уверен в этом. И уверен, что она сейчас наблюдает за ним. Думаю, никто не поручал ей это сегодня, потому что она отстранена. Таким образом, она по-прежнему работает на свой страх и риск. Могу спорить, она надеется, что кучка парней оставят без присмотра дверь Кроселли, и она сможет записать, что происходит внутри. Может быть, она даже поймает Кроселли на том, что он охраняет это, и это будет очень круто, примерно, как трехочковый бросок в баскетболе, не так ли? Какую бы сделку он ни заключил с властями, есть вещи, которые просто нельзя игнорировать.

— Но Кроселли будет защищать это не один, у него есть еще двенадцать парней.

— Уже десять, — сказал Ричер. — Двое из них находятся в больнице. Или пытаются добраться туда. Но мы будем держаться в стороне от них. Нам нужна только Хемингуэй.

— Трудно отыскать женщину в темноте.

— Все, что мы можем сделать, это попробовать.

И они двинулись вперед, в сторону Хьюстон Стрит, мимо большого магазина с двумя разбитыми окнами, торгующего стерео аппаратурой, в котором не так уж много осталось внутри. Затем они повернули направо и потихоньку двигались на запад, проезжая темные заброшенные улицы Сохо, считая слева: Мерсер, Грин, Вустер, Западный Бродвей, Томпсон, Салливан и Макдугал. Затем они повернули направо на Шестую Авеню и направились кварталом севернее, туда, где Бликер, Даунинг и Минетта сошлись в неаккуратном маленьком перекрёстке на шесть направлений. Дальше можно было увидеть только дешевые, обшарпанные магазинчики, слишком непривлекательные даже для грабителей, хотя некоторые из них уже могли похвастаться широко распахнутыми дверьми и пустыми полками. Если взглянуть на север, Шестая Авеню выглядела всё той же длинной черной дырой, как и в начале, с тем же тонким вертикальным прямоугольником ночного неба в конце неё.

Крисси спросила:

— Мне встать здесь?

Ричер:

— Давай, прочешем несколько кварталов.

— Ты же говорил, что мы будем ждать, пока она не выйдет на нас.

— Задача изменилась. На флоте так часто бывает при доставке к месту операции морских пехотинцев.

— Я вообще-то филолог.

— Всего пять минут, ладно?

— Ладно, — согласилась она.

Но им не понадобились пять минут, потому что они уложились всего в шестьдесят секунд. Повернув круто налево на Даунинг, затем направо на Бедфорд, направо на Кармин и вернувшись на Бликер, Ричер в дверном проеме на правой стороне улицы заметил отсвет бледной кожи и светлых волос. Он указал в эту сторону, Крисси нажала на тормоз, и Джилл Хемингуэй вышла из темноты и склонилась к окну Ричера, как это делали проститутки Сеула, договариваясь с военными.

* * *

Ричер ожидал, что Хемингуэй будет злиться на его повторное появление, но этого не произошло. Он понял, что она чувствовала себя неловко из-за того, что он её просчитал и поймал на одержимости навязчивой идеей. Как оно и было на самом деле. И в этой ситуации она выглядела не самым лучшим образом.

Он спросил:

— Его берлога где-то рядом?

Она указала сквозь машину на пару больших пустых дверей на противоположной стороне улицы, высоких и широких, как двери в грузовой вагон старого образца, рассчитанного на телегу и несколько лошадей. При свете дня краска могла быть темно-зеленого цвета. В правой двери была калитка, достаточно большая для человека. Предположительно двери вели во внутренний двор первого этажа. Здание было двухэтажным, на верхнем этаже, наверное, размещались офисы или кладовые. За зданием стояло другое, большего размера, пустое, темное и массивное. Похоже, какая-то кирпичная церковь.

Ричер спросил:

— Он действительно там?

Хемингуэй кивнула в ответ.

Он продолжил:

— Сколько с ним людей?

— Он один.

— Точно?

— Он обеспечивает «крышу» кроме всего прочего. Поэтому теперь он должен решать возникающие вопросы. Его ребята все заняты, присматривают за своими клиентами.

— Я не знал, что этот бизнес работает и таким образом. Всегда думал, что рэкет занимается только вымогательством, всё просто и ясно.

— Обычно так и бывает. Но ему нужно поддерживать финансовую стабильность, для этого он должен следить за своими лучшими дойными коровами в коммерции. Очень многие понесут большие убытки, множество точек будет разрушено сегодня, и они не будут приносить деньги. Мудрый человек должен контролировать, чтобы денежный поток не иссякал.

Ричер повернулся и посмотрел на двери:

— Ты надеешься, что кто-то попытается их взять штурмом?

— Не знаю, почему они тянут так долго. У наркоманов проблемы, им нужна доза.

— А у него там что-то имеется?

— Всего по чуть-чуть. Он не хранит помногу, потому что есть автомагистраль Нью-Джерси Тёрнпайк и тоннель Холланда под Гудзоном для быстрого пополнения запасов, чему, по-видимому, учат теперь в школе бизнеса, но все же, я уверена, что у него там хватит на неделю.

— Ну что, поехали? Может, стоит припарковаться где-нибудь в другом месте?

— Вам нужно идти домой. Это уже не ваши проблемы.

— Мне необходимо поговорить с тобой.

— О чем?

— О Сыне Сэма.

— Кроселли тебе уже недостаточно?

— Я видел его.

— Кого?

— Я видел человека с армейским «Бульдогом», разглядывающего автомобили.

— Ты серьезно?

— Он заглядывал в наш автомобиль.

— Где это было?

— Ист-Ривер, на 34-й улице.

Хемингуэй сказала:

— Ты же у нас разбираешься в оружии, не так ли? Ты ведь морпех и всё такое?

— Сын морпеха, — ответил Ричер. — И это был настоящий пистолет.

— Сейчас чертовски темно.

— Луна, звезды и вода.

Хемингуэй нагнулась еще на дюйм ниже и скользнула взглядом с Ричера на Крисси.

— Ты тоже это видела?

Крисси ответила:

— Нет.

— Как могло такое случиться?

— Я не смотрела по сторонам.

Хемингуэй продолжила:

— Ну, не знаю. Ладно, допустим, мы имеем подтвержденное свидетельство, и что из этого? Мы знаем, что Сын Сэма находится в Нью-Йорке. Это место нахождения парня. Но это не даёт нам никакой новой информации. Нам требуется нечто большее. Вот, если бы ты знал, кто он такой. Или ты знаешь это?

— Нет, — ответил Ричер. — Но я знаю, кем он был.

* * *

Они припарковались на Бликер Стрит, чтобы вернуться и присоединиться к Хемингуэй в её укрытии, но вдруг Бликер Стрит заполнили люди, кто-то группами, кто-то парами, некоторые из этих групп и пар тащили предметы, слишком тяжелые, чтобы это доставляло удовольствие, и поэтому, следовательно, искали другие способы перемещения тяжестей, такие как небольшие автомобили-хэтчбеки, идеально подходившие для перевозки большого телевизора. Ричер и Крисси уже отходили от «Шеветты», захлопнув двери, но еще не закрыв их на замок, когда почувствовали на себе чьи-то взгляды. Двое парней, шатаясь под тяжестью огромной коробки с надписью «Sony», перевёрнутой вверх ногами, шли прямо на них, не отводя глаз от «Шеветты», и Ричер сказал им:

— Идите своей дорогой, парни.

Неразличимая в темноте фигура слева сказала, хмыкнув:

— А что будет, если мы не сделаем этого?

— Тогда я надеру вам задницы и заберу телевизор.

— А может, вы нас отвезёте?

— Лучше идите, куда шли, — сказал Ричер.

Они не сделали этого. Вместо этого они осторожно опустили коробку на землю и снова выпрямились, глубоко дыша, две темные фигуры в темноте. Даже с расстояния шести футов было трудно разглядеть детали, но их руки не потянулись к карманам, что было хорошим знаком. Это означало, что любой предстоящий контакт не предусматривает применения оружия, и весьма обнадеживало. Ричер вырос в обстановке чрезмерного насилия, сложно подыскать другие слова, чтобы описать Корпус морской пехоты США, и умело применял эти уроки, в результате чего за более, чем десять лет не проиграл ни одной стычки, как с детьми морских пехотинцев, той же самой культуры, так и с враждебно настроенной местной молодежью в различных точках по всему миру, которой нравилось думать, что армия США не представляет из себя ничего особенного, и которой нравилось самонадеянно пытаться доказать это, как правило, безуспешно. Два панка на тёмной улице Нью-Йорка вряд ли были способны решить эту неразрешимую задачу, если только у них не было с собой ножей или огнестрельного оружия, что пока было неизвестно.

Парень справа сказал:

— Может, заберём девчонку. Повеселимся все вместе.

Парень слева добавил:

— Просто отдайте нам ключи, и никто не пострадает.

Момент принятия решения настал. Сюрприз всегда был хорош, задержка же всегда была смертельно опасна. Тот, кто позволяет ситуации развиваться не по своему сценарию, просто готовит сам себе неприятности. Ричер рванулся к левому парню, сделав два быстрых шага, словно полевой игрок, подбирающий низкий мяч с земли, и не собираясь замедляться. Он бежал прямо на него, держа руку горизонтально, и ударил локтем в лицо. Почувствовав, что нос парня разбит, он затормозил и обежал в обратном направлении вокруг коробки, прыгнув второму парню, пытавшемуся сбежать, всем своим весом на спину. Парень упал навзничь, словно его сбил грузовик, Ричер ударил его ногой в голову, и парень улёгся неподвижно.

Ричер проверил их карманы. Ни ножей, ни пистолетов, которые, как правило, там бывают. Но это был их выбор, ведь они могли просто продолжить свой путь. Он подтащил правого парня к левому, уложив их плечом к плечу, затем поднял тяжелую коробку, как силач в цирке, из последних сил и шатаясь, сделал два коротких шага и бросил её им на головы с высоты пояса.

Крисси спросила:

— Зачем ты это сделал?

— Таковы правила, — сказал Ричер. — Победить мало. Парень должен знать, что он проиграл.

— Это то, чему вас учат в морской пехоте?

— Типа того.

— Они повредят автомобиль, когда очнутся.

— Они этого не сделают. Они бросят всё и поползут домой. К этому времени ты уже давно будешь в другом месте.

Крисси заперла машину, и они пошли обратно сквозь жару туда, где Хемингуэй ждала их на Кармин Стрит. Ричер спросил:

— Есть новости?

Хемингуэй ответила:

— Пока нет.

— Может, нам стоит найти помощников. На Бликер Стрит полно народу.

— Это уже будет способствование совершению преступления.

— Всего лишь средство, ведущее к цели.

— Скажи мне, что ты имел в виду про парня с «Бульдогом»?

— А вы сможете воспользоваться этим?

— Зависит от того, что это будет.

— Было темно, — начал Ричер, — сами понимаете.

— И?

— Ему было между двадцатью и тридцатью годами, я бы сказал, среднего роста, широк в груди и плечах, довольно бледный, с вьющимися непослушными волосами.

— У него был в руке «Бульдог» калибра 0.44?

— Большинство «Бульдогов» калибра 0.44. Но я не обладаю рентгеновским зрением.

— Как далеко он был?

— В двадцати футах, стоял на месте.

— Как долго ты наблюдал за ним?

— Где-то секунд двадцать.

— Двадцать секунд на расстоянии двадцать футов, — сказала Хемингуэй. — В темноте? Вряд ли на это клюнут. Держу пари, сегодня вечером поступили тысячи обращений. Людей пугает темнота.

— Это был обученный человек, — продолжил Ричер.

— Обученный чему?

— То, как он движется, используя существующие укрытия, указывает, что он — бывший военный, проходивший подготовку в пехоте.

— Это умеют многие. Ты что-нибудь слышал о Вьетнаме?

— Он слишком молод. Этот парень достиг совершеннолетия шесть или семь лет назад. Набор в армию уже сворачивался. Так что тут вы очень ошибаетесь. И я не думаю, что он когда-либо был в бою. Я видел много людей из Вьетнама, они другие. Этого парня учили и теории и практике. Что-то было и от природы, конечно, и немало, но он никогда не бывал между жизнью и смертью, я в этом абсолютно уверен. И я не думаю, что он был морским пехотинцем. Они тоже другие. Я думаю, что он из армии. И еще я думаю, что он был в Корее. Это, как отпечатки пальцев. Я думаю, что он прошёл основной курс и пехотный, с городской специализацией, и, скорее всего, служил в Сеуле. Довольно необычное сочетание. Именно так он и выглядел. По нему это было видно. Вы когда-нибудь были там? Сеул учит двигаться определенным образом. Но он уехал оттуда по крайней мере два года назад, судя по прическе, и у него было время, чтобы стать чуточку тяжелее. Я думаю, что он призвался добровольно в восемнадцать или девятнадцать лет, и, наверное, завербовался на три года. Вот такое у меня мнение.

— Это отличное детальное описание.

— Можете предложить его в качестве фильтра. Они могли бы отсеять всех, кто совпадает с этим описанием.

— Всего двадцать секунд в кромешной тьме.

— А у них есть что-то большее?

— Может, действительно, попробовать.

— Предположим, это сработает и они получат этого парня. Будет ли это полезно для вас?

— Конечно, будет.

— Так что же вам мешает?

— Выглядит отчаянно и жалко.

— Один звонок.

— Вы должны попробовать, — сказала Крисси. — Кто-то должен поймать этого парня.

Хемингуэй молчала.

* * *

Они ждали, сбившись в кучку в дверях напротив дома Кроселли, и абсолютно ничего не происходило. Они слышали звуки сирен и обрывки разговоров людей, проходящих мимо на Бликер Стрит. Словно заголовки новостей. Жара спала до тридцати двух градусов. Огни погасли на «Шей» в конце Шестой, где «Метс» проиграли «Кабс» со счетом два-один. Пассажиры метро провели страшные часы в ловушке под землей, но потихоньку выбирались обратно на поверхность. Автомобили использовали цепи и веревки, чтобы сорвать ставни магазинов, даже «Брукс Бразерс» на Мэдисон был разграблен. Краун Хайтс и Бушвик были охвачены огнём. Пострадало много полицейских, и многие были арестованы.

Когда последние прохожие исчезли, и на Кармин Стрит снова стало тихо, часы в голове Ричера подсказали, что близится полночь. Он сказал Крисси:

— Я отведу тебя к автомобилю. Твои подруги будут ждать.

Она спросила:

— А ты останешься здесь?

— Скорее всего. Я уже пропустил свой автобус.

— Как ты думаешь, дороги открыты?

— Конечно. Им будет проще, если люди уедут.

— Почему?

— Меньше голодных ртов останется здесь.

— Разумно, — сказала Крисси.

Они шли рядом до угла и повернули туда, где «Шеветта» спокойно ждала их. Оба парня всё еще лежали на асфальте под окном, как персонажи комиксов. Они всё еще дышали.

Ричер спросил:

— Хочешь, я поеду с тобой?

— Нет, — сказала Крисси. — Мы всегда возвращаемся одни. Это часть уговора.

— Ты знаешь, куда ехать?

— До Шестой и повернуть на Четвертую. А дальше прямо.

— Принято.

— Будь осторожен, хорошо?

— Буду, — сказал Ричер. — И ты тоже. Я никогда тебя не забуду.

— Забудешь.

— Убедись в следующем году, увидишь, забыл ли я.

— Хорошо. Посмотрим, кто будет помнить. В ту же ночь, на том же самом месте. По рукам?

— Я буду там, — сказал Ричер.

Она села в машину, объехала переплетение конечностей, повернула налево на Шестую и помахала через опущенное стекло. Затем она исчезла.

* * *

Хемингуэй сказала:

— Я собираюсь запустить это в систему. Твоё мнение, я имею в виду. Это будет неплохая игра. Они проигнорируют это, конечно, но всё останется на записи. Я смогу сказать им потом, я же вам говорила. Конечно, если ты окажешься прав. Это добавит мне пару бонусных очков, а может и больше. Оказаться правой после всего может быть здорово.

— Это всего лишь фильтр, — сказал Ричер. — Чтобы добиться результата.

— И всё же мне нужен Кроселли.

— А Сын Сэма не поможет вам вернуться в игру?

— Мне необходим Кроселли.

— Зачем?

— Потому что он бесит меня.

— Вы когда-нибудь читали книгу с названием «Моби Дик»?

— Я поняла, что ты хочешь сказать. Согласна, Кроселли мой большой белый кит. Я одержима, но что я могу с этим сделать? Что я могу поделать, если этот кит засел в моём мозгу?

— Именно так вы это ощущаете? Словно он засел в вашей голове?

— Именно так я это и чувствую.

— Тогда предлагаю обмен, — сказал Ричер.

— Что на что?

— Мне нужно выехать из города.

— Когда?

— Как можно скорее. Я уверен, что мой брат беспокоится обо мне. И это, я уверен, нелегко для старшего. Мне нужно успокоить его.

— Я не диспетчер такси.

— У вас есть машина.

— Я и не шофер тоже.

— Вы могли бы одолжить её мне.

— И как я получу её обратно?

— Не знаю.

— У тебя хоть права есть?

— Не совсем.

— Значит, и обмена нет, — сказала она.

— Хорошо, — сказал Ричер.

— Что ты собирался сделать для меня?

— Предположим, неизвестный подозреваемый ворвался в дом Кроселли, и вы заглянули внутрь. Затем подозреваемый сбежал, но вы не могли оставить место преступления, чтобы преследовать его.

— Я ждала два часа, надеясь, что так и будет, но этого не произошло.

— Я могу сделать это.

— Тебе всего шестнадцать лет.

— Какое к этому отношение имеет мой возраст?

— Провокация — сама по себе достаточно плохая штука. Провоцировать несовершеннолетнего, наверное, еще хуже.

— Кто узнает об этом, кроме меня и вас?

— У меня нет возможности вывезти тебя из города.

Ричер помолчал, затем сказал:

— Может, лучше уточним детали нашего плана.

— Какого плана? — сказала Хемингуэй. — У нас с тобой нет никакого плана.

— Наверное, будет лучше, если это обнаружите не вы. Иначе это будет выглядеть как личная месть и даст возможность адвокатам Кроселли использовать это. Будет лучше, если ФБР не будет иметь к этому никакого отношения вообще. Пусть это будет полиция, правильно? Независимое государственная организация, не имеющая никаких корыстных целей. Если они обнаружат наркодилера и его тайник в своем городе, дело будет сделано. Никто не сможет это отрицать, что есть, то есть. Ваши люди должны будут молчать о своих делишках, и им придется признать, что вы были правы во всём, и ваша процедура рассмотрения вашего дела может превратиться в церемонию награждения.

— Полиция Нью-Йорка занята сегодня вечером.

— У них, без сомнения, есть подразделение по борьбе с наркотиками. Позвоним заранее, прикинем, как скоро они собираются прибыть, и постараемся подгадать время. Я врываюсь, вы немного отстанете, рассмотрите всё за несколько минут, пока не появятся полицейские, а потом мы оба ускользнём, и вы сможете отвезти меня на север. Затем полиция Нью-Йорка сделает всё за вас, и к тому времени, когда вы вернетесь в город, ваше начальство уже будет раскатывать перед вами красную ковровую дорожку.

— Как далеко на север ты собираешься ехать?

— Вест Пойнт. Это где-то выше по течению.

— Я знаю, где это.

— Ну что, договорились?

Хемингуэй промолчала.

* * *

Хемингуэй, наконец, согласилась спустя примерно тридцать минут, ближе к часу ночи. Но всё пошло не так сразу. Во-первых, они не смогли найти работающий телефон. Они прошли вверх и вниз всю Кармин, попытались на углу Седьмой авеню, углу Бликер, Шестой авеню, но все таксофоны молчали. Они не знали, было ли это в результате отключения электроэнергии, или просто общего жалкого состояния города. Ричер знал, что телефонная компания имеет собственное питание в своих проводах, поэтому склонялся в пользу продолжения поиска, но Хемингуэй не захотела искать дальше, опасаясь пропустить какое-нибудь событие в доме Кроселли. Поэтому она вернулась к двери на Кармин, а Ричер продолжил поиск в одиночку вдоль по Шестой и на углу между Минетта Стрит и Минетта Лейн услышал гудок в трубке телефона.

Было слишком темно, чтобы увидеть цифры, поэтому он набрал на ощупь ноль для вызова оператора и долго ждал, прежде чем та ответила. Он попросил шестой полицейский участок Нью-Йорка, и снова стал ждать, еще дольше, прежде чем вызов был принят и чей-то голос рявкнул:

— Да?

Ричер сказал:

— Я хочу сообщить о незаконном обороте наркотиков в Вест-Виллидж.

Голос спросил:

— Что?

— Только что взломан целый склад наркотиков на Кармин.

— Мертвые есть?

— Нет.

— Кого-то собираются убить?

— Нет.

— Пожар?

— Нет.

Голос сказал:

— Тогда прекратите тратить мое время, — и телефон отключился.

Ричер повесил трубку и поплёлся назад, потея, девяносто градусов на один утром, и передал новость Хемингуэй, которая кивнула в темноте, сказав:

— Мы должны были предвидеть, что так и произойдет. Думаю, у них просто нет свободных людей сейчас.

— Нам, возможно, придется использовать ваших людей.

— Забудь. Они не примут мой вызов.

Ричер спросил:

— Кассетный магнитофон вашей младшей сестры с вами?

— Это мой магнитофон.

— Тем не менее, он с вами?

— Зачем он тебе?

— Может, я смогу заставить его похвастаться под запись.

— Ты?

— Всё та же причина. Вы не можете позволить этого, потому что это будет выглядеть как месть.

— Но я не могу позволить и тебе. Ты и он, лицом к лицу? У меня пока еще есть совесть.

— Что он со мной сделает?

— Забьет тебя до смерти.

— Он гангстер, — сказал Ричер. — У него есть солдаты. А из этого следует, что он приказывает другим людям делать тяжелую работу. И это значит, что он не в лучшей форме. Он только надувает щеки, а сам не представляет из себя ничего. Мы уже видели это на Уэйверли. Любой двенадцатилетний пацан на Филиппинах мог забрать у него обед.

— Такие методы у Корпуса морской пехоты?

— Я не из морской пехоты.

— Как ты туда попадешь?

— Я думаю, что церковь за его домом закрыта.

— Сегодня вечером наверняка. А возможно и каждую ночь.

— Я что-нибудь придумаю.

— Как обычно военные поступают в таких случаях?

— Морская пехота или армия?

— Армия.

— Они бы вызвали артиллерийскую поддержку. Или нанесли удар с воздуха.

— А морская пехота?

— Они бы открыли огонь, наверное. Это, как правило, позволяет им очень быстро решать все вопросы.

— Но ты не можешь так поступить.

— Я не морская пехота, — снова повторил Ричер и посмотрел через улицу. Было видно, что окна второго этажа были темными. Это означало, что Кроселли мог находиться именно там, наблюдая. Но вряд ли он видел многое. Человек в темной комнате, наблюдая за освещенной улицей, имеет преимущество. Человек в темной комнате, наблюдая за темной улицей, только зря напрягает глаза.

Ричер пересек темную улицу, подойдя к двойным воротам, и коснулся их пальцами. Они были на ощупь, как наждачная бумага. Краска пятидесятилетней давности плюс пятьдесят лет дыма, копоти и пыли. Он постучал по ней сначала ногтями, а затем осторожно костяшками пальцев. Дерево ощущалось старым, толстым и твердым, именно таким, каким оно и должно было быть, привезённое сюда сто лет назад из какого-нибудь древнего леса с запада. Он скользил ладонями по поверхности, пока не нашел калитку. Та же краска, та же грязь, такое же дерево. Он поискал шарниры и не нашел, зато нащупал замок и потер его пальцем. Было похоже на маленький круглый цилиндровый замок Йеля из изношенной латуни, вероятно, такой же старый, как и краска.

Он направился обратно к Хемингуэй и сказал:

— Ворота, похоже, толщиной два или три дюйма, калитка такая же. Всё из качественного леса и, наверное, твёрдое, как камень, от времени.

— Тогда, возможно, вариант с армией является единственным способом.

— А может и нет. Калитка открывается вовнутрь, замок еще старый, Йельский, установленный лет пятьдесят назад. Я думаю, они вряд ли долбили полотно двери. Не в таком твердом дереве и не в те времена. Люди не настолько беспокоились о безопасности. Держу пари, что замок наружной установки на задней панели. Как в старых домах. Язычок удерживается в маленькой, тоже наружной, коробке. Два шурупа и всё.

— Там должна быть еще одна дверь. Из двора в здание. Вот на ней может быть новый замок.

— Тогда я вышибу её и положусь на своё обаяние.

— Я не могу позволить тебе делать это.

— Это самое малое, что я могу сделать. Я подвёл вас. Может, у вас бы всё получилось. Вы собирались стерпеть эту пощечину, чтобы он продолжал говорить.

— Он уже нашел провод.

— Но он высокомерен, и у него есть эго. Он мог не обратить на это внимания, чтобы просто подразнить вас.

— Именно на это я и надеялась.

— Тогда позвольте мне всё исправить.

* * *

Ричер повернулся и поднял рубашку, обнажив спину для Хемингуэй. Он почувствовал, как её горячие пальцы проникли ему за пояс, оттягивая его, чтобы пристроить пластиковую коробку за резинку на шортах. Потом он почувствовал легкое царапание от провода, и её рука прошлась по его спине под рубашкой до самых лопаток, а затем и до верха, как своеобразное объятие. Он ощутил её дыхание на шее, затем она развернула его снова к себе лицом, теперь другая её рука ушла ему под рубашку, чтобы найти микрофон, перехватить его из руки в руку и вытащить. Она остановилась, дотянув его до груди, и задержала свою руку там, ничего не было между её ладонью и его кожей, кроме крошечного зерна новых технологий.

Она сказала:

— У меня он был в лифчике, но у тебя его нет.

— Вы не поверите, но это так, — сказал Ричер.

— Я не могу его закрепить.

Ричер почувствовал мгновенно появившуюся пленку пота между его грудью и её рукой. Он спросил:

— У вас есть пластырь в косметичке?

— А ты неглупый парень, — сказала она и выгнулась, используя руку и оба локтя, чтобы открыть свою сумку. Когда она склонила голову, чтобы заглянуть в неё, её лоб коснулся его губ на мгновение, как в поцелуе. Волосы её были мягкими и пахли клубникой.

Она забросила сумку обратно на плечо, держа в руке что-то, слегка похрустывающее. Пластырь, понял он, по-прежнему в своей стерильной упаковке. Он забрал его у неё и вскрыл, держа перед лицом. Затем, в свою очередь, она взяла его обратно у него и одной рукой приклеила на микрофон в ложбинке, образованной его грудными мышцами. Пригладив пластырь один раз и второй, она убрала руки из-под его рубашки и заправила её на место.

Затем положила ладони ему на грудь, как Кроселли положил ей когда-то, плотно прижав влажную ткань, и сказала:

— Он найдет его.

— Не волнуйтесь, — сказал Ричер. — Если он дотронется до меня, я забью его до смерти.

Хемингуэй ничего не сказала.

Ричер добавил:

— Это метод морской пехоты.

* * *

Темнота не помогла. Не помогла совсем. Ричер приготовился на противоположной стороне дороги, как спринтер на старте забега, но не видел точно, куда бежать. Нужно было постоянно корректировать направление во время бега. Он стартовал медленно и неуклюже, отчасти из-за темноты, отчасти потому, что бегун из него был ужасный, с длинными тяжелыми шагами. На расстоянии в три шага он увидел ворота, в двух шагах он увидел калитку, еще через шаг он увидел замок и начал своей ведущей ногой наносить удар, разворачивая тело. Он ударил пяткой как можно ближе к маленькому йельскому круглому замку, вложив в удар все свои двести двадцать фунтов, значительно усиленные финальным ускорением ноги и тем фактом, что вся его масса двигалась резко, даже если и недостаточно быстро.

Но этого хватило. Калитка словно взорвалась вовнутрь, с ощущением, что никакого сопротивления не было вообще, и Ричер ворвался через образовавшийся пустой прямоугольник в темноту, в которой не мог разглядеть ничего. Он только чувствовал булыжники под ногами, кислый запах мусора, и темные стены, вырастающие слева, справа и спереди.

Он нащупал себе путь вдоль правой стены к заднему углу двора, где и нашел дверь. Рифлёное стекло вверху, панель внизу, гладкая металлическая ручка, и замок, который казался более новым. Стекло, вероятно, закаленное и армированное проволокой. Замок, вероятно, врезан в дверь и косяк. Совсем другое дело.

Он подождал, чтобы увидеть, если Кроселли спустится вниз и откроет её сам, что он вполне мог сделать. Он должен был услышать грохот выбитой калитки. Но он не спустился. Ричер ждал три минуты, тяжело дыша и широко раскрыв глаза, чтобы хоть что-нибудь увидеть. Но это не помогло. Он подошел к двери и снова обследовал её всю руками. Панель под стеклом должна быть самым слабым местом. Фанера, возможно, где-то три восьмых дюйма толщиной, окрашенная, удерживается в раме круглыми штапиками с выбранной четвертью. На Ричере были ботинки, которые он купил в лондонском аэропорту два перелёта назад, крепкая английская вещь с рантами и носком, твердыми, как сталь. Они уже разбивали головы и коленные суставы этой ночью. Фанера не должна была представить серьезную проблему.

Он отступил назад и ткнул вперед носком ботинка, чтобы мысленно зафиксировать цель. Потом он ударил, бах, бах, сосредоточившись на углах панели, с шумом и злостью, пока древесина не раскололась и штапики не отлетели.

Затем остановился и прислушался.

Ни звука внутри здания.

Что было совсем нехорошо. Ричер предпочел бы встретиться с Кроселли лицом к лицу на первом этаже. Ему не улыбалось подниматься по лестнице, чтобы встретить готового к схватке противника наверху.

Он подождал еще немного.

Тишина.

Присев на корточки спиной к двери, он бил по панели локтем, пока та не откинулась внутрь, словно маленькая дверца, висевшая на нескольких уцелевших гвоздях. Затем он развернулся, просунул руку и плечо через отверстие, вытянулся и зацепил ручку, что у него получилось довольно легко. У него были руки, как у гориллы. На каждой его детской фотографии рукав любой одежды открывал шесть дюймов его голых запястий.

Дверь открылась, он изо всех сил попытался занять вертикальное положение и попятился во двор, просто на всякий случай. Но внутри не было слышно ни звука. Кроселли не вышел. Не было видно ничего, кроме темноты. Внутри воздух был горячим и застоявшимся.

Ричер шагнул вперёд, к тому, что ощущалось, как узкий вестибюль с полом, покрытым плиткой. Он двигал ноги вперед, не отрывая их от пола, одну за другой, пока не почувствовал нижнюю ступеньку. Перила были слева. Противоположная стена была менее чем в трех футах от него. Она была окрашена и была влажной от конденсата.

Ричер двигался по лестнице, вытянув правую руку перед собой, а левой держась за перила. Он поднялся на лестничную площадку шириной в ярд, затем лестница круто повернула и продолжилась вверх. Наверху пахло пыльным горячим воздухом и располагался холл размером шесть на три с липким ковром и двумя дверьми, ведущими в ближнюю и дальнюю комнату.

Под дверью дальней комнаты виднелась полоска слабого теплого света.

Ричер смотрел на неё, как умирающий от жажды в пустыне может смотреть на холодный напиток. Наверное, это была свеча. Это был первый рукотворный свет, который он видел более, чем за три часа.

Он засунул руку под рубашку на спине и нажал на кнопку, которую Хемингуэй показала ему. Красная, сказала она, но это не помогло, потому что у него не было глаз на затылке, и, кроме того, было темно. Ему пришлось определять её наощупь. Он стукнул себя в грудь, чтобы глухой удар обозначил начало записи, и положил руку на дверную ручку.

* * *

Ричер повернул ручку и толкнул дверь, на счет раз, два, быстро и сильно, и вошел в комнату, освещенную оплывающей свечой, пламя которой плясало в потоке воздуха. Комната была двадцать на двадцать, с темным окном в задней стене, старомодными сейфами, стоявшими в ряд слева, как в черно-белых вестернах про грабителей банков, и рядом картотечных ящиков и письменным столом справа. За столом в кожаном кресле откинувшись сидел Кроселли. Кресло был выдвинуто и развернуто боком к столу, так что он сидел лицом к двери.

У него был пистолет в руке.

Это был автоматический Кольт M1911 калибра 0.45, стандартный армейский выпуск, шестьдесяти шести лет от роду, судя по номеру модели. Он выглядел слегка побитым временем. Всё освещалось свечой, стоявшей на столе на фарфоровом блюдце в луже застывшего воска. Обычный предмет домашнего хозяйства, купленный за несколько центов в лавке, но в этой темноте он светил ярко, как солнце.

Кроселли сказал:

— Ты.

Ричер ничего не ответил.

Кроселли снял свой пиджак и распустил галстук, но его рубашка была всё еще влажной. Он сказал:

— Я ждал Хемингуэй. Так это ты сегодня её рыцарь в сверкающих доспехах? Неужели она послала мальчика выполнять мужскую работу?

Он вооружен? — размышлял Ричер. В городе, — сказала Хемингуэй, — он не может себе это позволить. Похоже, это не относится к собственному дому. Вот невезуха. Ричер посмотрел на ряд сейфов. Их было всего шесть, один к одному, каждый около ярда в ширину и шесть футов высотой. У них были замочные скважины, а не кодовые замки. Дверь в конце комнаты была широко открыта, и в ней было пусто. Их оружейная, догадался Ричер. Для чрезвычайных ситуаций, как в эту ночь. Ясно, что все бойцы Кроселли были вооружены, все на улице, все обеспечивали охрану.

— У тебя пистолет, — сказал Ричер для записи.

— Я защищаю свою собственность, — ответил Кроселли.

— Это твой дом?

— Я же не взломщик.

Ричер сделал шаг, и ствол Кольта чуть поднялся, следуя за ним. Ричер спросил:

— Он оформлен на твоё имя?

— Я не настолько глуп.

— Тогда это не твой дом.

— Только технически. Поверь, малыш, все, что ты видишь здесь, моё.

— Что в сейфах?

— Товар.

— Твой?

— Я уже сказал тебе.

— Хотелось бы услышать это коротко и простыми словами.

— Зачем тебе это?

— Мы могли бы иметь общий бизнес.

— Бизнес?

— Именно это слово я и сказал.

— Ты и я?

— Если тебе хватит ума, — сказал Ричер.

— Ты сломал мою дверь.

— А ты бы впустил меня, если бы я просто постучался?

— Каким видом бизнеса мы могли бы заняться, ты и я?

— Ты используешь Нью-Джерси Тёрнпайк и тоннель Холланда. А это значит, тебе поставляют товар из Майами, по магистрали I-95. Это означает, что ты переплачиваешь за всякие случайности, теряешь из-за некоторых ненадежных мулов, кое-что перехватывают патрули полиции штата Нью-Джерси. Я мог бы помочь со всем этим.

— Как?

— Я доставляю всё напрямую с Дальнего Востока, военными самолетами. Нет тщательного досмотра. Мой отец — морской офицер.

— Что именно?

— Все, что захочешь.

— И какова цена вопроса, малыш?

— Покажи мне, что у тебя есть, и скажи мне, что ты за это заплатил. И я разобью твое сердце.

— Ты покалечил двоих моих парней.

Ричер сказал:

— Надеюсь, что так оно и есть. Я хотел, чтобы ты понял, не нужно ссориться со мной. — Он сделал еще один шаг, и ствол Кольта снова последовал за ним.

Ричер спросил:

— Ты покупаешь у Мартинеса?

— Я никогда не слышал о Мартинесе.

— Тогда ты сделал ставку не на того. У кого же ты берешь товар?

— Медельинские парни.

— Я мог бы сэкономить тебе сорок процентов.

Кроселли сказал:

— А я думаю, что в тебе полно дерьма, и что это трюк Хемингуэй.

— Ты же заставил её заткнуться.

— За это я заплатил неплохие деньги и ожидал надёжного результата. Еще что-нибудь в этом роде заставит меня сердиться.

— Это не связано с Хемингуэй.

— Задери майку.

— Зачем?

— Я хочу увидеть провод, прежде, чем застрелю тебя.

Ричер размышлял: незарегистрированное оружие, незаконное владение недвижимостью, прямая ссылка на картель Медельин из Колумбии, а также неприкрытое подтверждение подкупа. Записанного на ленте было вполне достаточно. Он сделал глубокий, глубокий вдох и взялся за низ своей футболки. Затем он резко согнулся вперед от пояса и задул свечу.

* * *

В доли секунды комната стала вместо слабо освещенной чернее, чем зимний плащ Князя Тьмы, и Ричер метнулся прямо вперед, втискиваясь в проход между креслом Кроселли и столом, Кроселли перевёл ствол в том же направлении и выстрелил. Он промахнулся, зато пламя от выстрела осветило его прекрасно, как вспышка фотографа, поэтому Ричер точно знал, где тот находится, и ударил прямо под основание черепа. Кроселли сначала уронил голову из кресла, затем упал на колени. Ричер нащупал кресло, поднял его высоко за подлокотники и уронил на спину Кроселли. Услышав звук стали по линолеуму, когда Кольт отлетел прочь, он отбросил кресло в сторону и шарил вслепую, пока не нашел воротник рубашки Кроселли, который схватил левой рукой, одновременно нанося правой короткие удары по голове Кроселли, в ухо, в челюсть, раз, два, три, четыре, подлые удары клубных драк, пока не почувствовал, что дух выходит из парня, после чего подался вперед, схватил запястья парня и рывком завёл ему руки вверх за спину, высоко и больно, и сжал их обе в своей левой руке. Живые наручники, трюк, который он отработал годами раньше, возможный, благодаря особой силе его пальцев, которого не избежал никто, даже его брат, который был одинаковых с ним размеров, и его отец, который был меньше, но сильнее. Он силой поднял Кроселли на ноги и постучал по карманам брюк, пока не услышал звон ключей. Кроселли отдышался и начал изо всех сил сопротивляться, поэтому Ричер повернул его немного вбок и успокоил снова сильным ударом по почке.

Затем он выудил связку ключей и, удерживая их в правой руке, спросил:

— Где у тебя спички?

Кроселли сказал:

— Похоже, ты хочешь умереть, малыш.

— Естественно, — сказал Ричер. — Никто не живет вечно.

— Я имею в виду сегодня, малыш.

Ричер отделил один ключ на ощупь и прижал к верхней точке щеки Кроселли. Он сказал:

— Раз так, ты не увидишь, как это произойдет. Сначала ты лишишься глаз.

— Спички в ящике стола, — сказал Кроселли.

Ричер снова повернулся к нему и ударил коротко справа в живот, чтобы тот сложился напополам и был чем-то занят, в таком согнутом виде он подвёл и толкнул его к столу, затем, используя свою свободную руку, громыхая, открывал ящики и шарил в них, делая всё это наощупь. Много чего было в ящиках: степлеры, ручки, рулоны скотча, некоторые из них были в диспенсерах, карандаши, скрепки. И книжка картонных спичек, слегка отсыревших.

Зажечь спичку одной рукой было практически невозможно, поэтому Ричер развернул Кроселли к стене с окном, отпустил запястья и сильно толкнул его, используя несколько свободных секунд, чтобы оторвать спичку и чиркнуть ею. Спичка зашипела и загорелась неожиданно ярко в темноте, и он снова зажёг свечу, к этому времени Кроселли набрался сил для атаки, поэтому Ричер подошел к нему и отбросил его прямым ударом в солнечное сплетение, пока в комнате разгоралось снова уютное свечение.

Солнечное сплетение отвлечет его, по крайней мере, на минуту, подумал Ричер, и использовал эту минуту, чтобы пересечь комнату, подобрать Кольт, сбросить его магазин и извлечь патрон из патронника, затем поднять кресло и установить его обратно на колёсики в нужном положении. После этого он разыскал скотч, подтащил парня ближе, бросил его в кресло, и начал приматывать его запястья к раме.

Скотч был менее прочен, чем изолента, но Ричер компенсировал это длиной, накручивая слой за слоем: правая рука, левая рука, пока парень не стал выглядеть, словно у него оба запястья были сломаны и загипсованы каким-то новым прозрачным желтоватым пластырем. Затем настала очередь лодыжек. Всего Ричер использовал шесть полных рулонов скотча, после чего у парня не было возможности даже пошевелиться.

В этот момент в дверь вошла Хемингуэй.

Она посмотрела на свечу, затем на Кроселли.

Ричер доложил:

— Он признался, всё есть на записи.

Она сказала:

— Я слышала выстрел.

— Он промахнулся. Примерно на двадцать градусов левее.

— Я волновалась.

— Волноваться должен главарь. Это он гангстер.

— Что ты смог записать?

— Забери это из моих штанов и послушай.

Что она и сделала. Ричер снова почувствовал горячие быстрые пальцы и что-то, похожее на объятие под рубашкой, пока микрофон передавался из руки в руку. Затем она щелкнула клавишей и стала ждать, снова щелчок, и тонкий жестяной голос, похожий на голос Кроселли заполнил комнату, принимая на себя ответственность за всё, признавая связь с Медельином, сознаваясь во взятке и намекая на её размер.

Она спросила:

— Его ключи у тебя?

Ричер ответил:

— Вот они, у меня в руке.

— Открой сейфы.

Что он и сделал, начав от пустой оружейной комнаты и двигаясь от окна, пока все сейфы не были открыты. Все они были полны гладких упакованных в пластик кирпичей, некоторые коричневого или зеленого цвета, но большинство белых и желтых.

Она сказала:

— Можешь положить ключи обратно ему в карман?

Он сделал это и спросил:

— Что дальше?

— Работает ли его телефон?

Он проверил и сказал:

— Да.

Она дала ему номер, пояснив:

— Это наша внутренняя горячая линия.

Он позвонил и сообщил точный адрес, не называя своего имени. Когда разговор закончился, она сказала:

— Время их реагирования будет от пяти до десяти минут.

Она положила свой пластиковый кассетный магнитофон на полу у ног Кроселли и сказала:

— Нам нужно идти, мой автомобиль не близко.

Ричер спросил:

— Этого будет достаточно?

Она ответила:

— Более, чем. Медельин — это отрава, и доказательства здесь. Это как фотография, Ричер. Как фотообвинение. И не имеет значения, кого он подкупил. Никто не скажет слова против этого. Это, как бороться с приливом.

— И напоследок, — сказал Ричер, повернувшись к Кроселли. — Бить по лицу женщину недопустимо. Ты — мужчина, а не котёнок.

Кроселли ничего не сказал.

Ричер занёс руку:

— Как тебе это понравится?

Кроселли ответил:

— Ты не ударишь человек, привязанного к стулу.

Ричер сказал:

— Посмотрим, — и сильно ударил парня в лицо, это была реальная затрещина, влажно было или нет, кресло поднялось на своих боковых колёсиках, балансировало и шаталось, но, в конце концов, упало набок, колёсики продолжали вращаться, а голова Кроселли подпрыгивала, как шарик для пинбола.

Затем они разбросали кирпичи, предсказание Хемингуэй насчет пяти-десяти минут сбылось, и они увидели спешащие машины примерно шесть минут спустя, а потом еще пару тяжелых грузовиков. Крупные силы поддержки. А почему бы и нет, если угроза реальна?

* * *

Автомобиль Хемингуэй находился в четырех кварталах отсюда, на Салливан Стрит. Это был бледно-голубой «Форд Гранада», который Ричер видел раньше, с виниловой крышей и зубастой передней решеткой. Он спросил:

— Вы уверены, что это снимет вас с крючка?

Она ответила:

— Я на это рассчитываю, малыш. Оказаться правой сразу после всего этого — просто замечательно.

— Тогда вывезите меня из города.

— Я должна остаться.

— Дайте им время прийти в себя. Дайте им время придумать, что это на самом деле их собственная идея. Я сталкивался с таким дерьмом раньше, все организации одинаковы. Вам нужно залечь на дно на день и не привлекать внимания.

— Вест Пойнт?

— Поедем по магистрали через мост Тапан Зи.

— Как долго мне скрываться?

— Они должны расстелить красную ковровую дорожку, Джилл. Дайте им время сначала найти её.

* * *

Они ехали очень долго в темноте, затем очутились в пригороде, где было электричество, со светофорами, уличными фонарями и кое-где освещенными окнами. Рекламные щиты были яркими, и привычный ночной фон из оранжевых алмазов на черном бархате окружал всё вокруг.

Хемингуэй сказала:

— Мне нужно остановиться и позвонить.

Ричер спросил:

— Позвонить кому?

— В офис.

— Зачем?

— Я должна знать, сработало ли это.

— Я уверен, что сработало.

— Я должна убедиться.

— Ну, так остановись. Выпьем по чашке кофе.

— Сейчас тридцать восемь градусов.

— Уже меньше тридцати двух.

— Всё равно слишком жарко для кофе, — она перестроилась на правую полосу, затем свернула на съезд к тому, что Ричеру показалось увеличенной версией стандартной типовой магистральной станции обслуживания, с несколькими туалетами и заправкой, достаточно большой для грузовиков, мотелем с комнатами для уставших водителей, и не просто закусочной, а рестораном, достаточно большим, чтобы накормить Сиракузы. И таксофоны. Целый длинный ряд, прямо перед огромными, ярко освещенными окнами ресторана. Хемингуэй воспользовалась одним, и повесила трубку, улыбаясь, со словами:

— Сработало. Кроселли арестован.

Ричер спросил:

— Как ваш кит?

Она ответила:

— Кит уплыл.

Она задумалась на секунду, затем широкая улыбка появилась на её лице, и они обнялись, какое-то облегчение и радость чувствовались в её сильных объятиях. Ричер чувствовал её ребра и биение сердца. Оно билось часто.

Затем она перешла к следующему телефону и набрала другой номер, где сообщила свое имя и продиктовала длинный отчет о подтвержденном наблюдении Сына Сэма, сделанном по её словам тайным осведомителем, который имел, как она сказала, обширный военный опыт.

Потом она повесила трубку снова и сказала:

— Звучит странно, но я действительно хочу снять комнату только для того, чтобы принять душ.

Ричер сказал:

— По-моему, звучит не так уж и странно.

— Тебе очень важно, когда ты доберешься?

— Душ или даже два не сыграют роли.

— Так давай сделаем это.

— Оба?

— Выгода должна быть взаимной.

— Кто пойдет первым?

— Я.

— Хорошо, — сказал Ричер.

Она заплатила в офисе мотеля пухлую пачку банкнот, как Ричер прикинул, это была плата за всю ночь, и вернулась с ключом от комнаты 15, которая находилась в самом конце, последняя комната перед лесом. Ричер спросил:

— Вы хотите, чтобы я подождал в машине?

Хемингуэй ответила:

— Можешь подождать в комнате.

Они пошли вместе, обнаружив жаркое душное помещение, ничем не отличавшееся от подобных. Хемингуэй проверила ванную комнату, вышла со стопкой полотенец и сказала:

— Это твое, — затем вернулась и закрыла за собой дверь.

Ричер ждал на кровати, пока она не вышла снова, спустя немало времени, вся разгоряченная, розовая и обернутая в полотенца. Она сказала:

— Твоя очередь, — и пересекла комнату, не очень твёрдо держась на ногах, словно преодолевая слабость от жары или усталости.

Ричер спросил:

— Вы в порядке?

Она ответила:

— Со мной всё хорошо.

Он подождал мгновение, затем вошел в ванную комнату, которая была наполнена паром, как сауна, зеркало всё запотело, на нём были видны следы от предыдущей уборки. Он снял и повесил свою липкую одежду на крючок, включил душ и установил его на теплый режим, затем встал в ванну и закрыл занавеску. Он намылился и вымыл голову, потом вымылся сам и хорошо сполоснулся, постоял под теплым потоком еще минуту и вышел.

Вытираться насухо не имело смысла, учитывая температуру и влажность. Распределив влагу по всему телу полотенцем, он надел старую одежду обратно, сырую и рваную, затем расчесал волосы пальцами и вышел, сопровождаемый облаком влаги.

Джилл Хемингуэй лежала на спине на кровати. Сначала ему показалось, что она спит. Потом он увидел, что её глаза открыты, взял её за руку и пощупал пульс.

Пульса не было.

Он попробовал на шее.

То же самое.

Её глаза смотрели на него снизу вверх, пустые и незрячие.

Медицинские причины. Это было её сердце, подумал он. Без сомнения, следствие её тревоги. Он чувствовал это биение и трепетание, видел её слабость. Ричер пересек комнату и встал у окна. Всё еще глубокая ночь. Сквозь деревья он мог видеть огни автомобилей на шоссе, слышать их звук, слабый и постоянный. Он вернулся обратно к кровати и проверил еще раз запястья и шею — ничего.

Ричер вышел на улицу, закрыв за собой дверь, и прошёл к ряду таксофонов у ресторана. Выбрав один наугад, он набрал номер внутренней горячей линии, который она дала ему, и сообщил о её смерти, сказав, что это выглядело естественно, и сообщил место.

Он не назвал своё имя.

Джилл Хемингуэй. Покойся с миром. Она умерла молодой, но с улыбкой на лице.

Он шел через заправку, мимо колонок для легковых машин, мимо колонок для грузовиков, к выходу на дорогу. Выставив одну ногу на полосу движения, он поставил другую на бордюр и вытянул вперед руку с отставленным пальцем. Второй автомобиль, проезжавший мимо, подобрал его. Это был «Шевроле Шеветт», светло-голубой, но это была не Крисси. Это был совсем другой автомобиль, который вёл парень двадцати лет, направлявшийся в Олбани. Он высадил Ричера на ближайшем съезде, молочник в пикапе подбросил его, а затем он прошел милю до поворота, ведущего к Академии. Он поел в придорожной закусочной, и прошел еще милю, когда увидел огни Вест-Пойнта далеко впереди. Он подумал, что никто не будет с ним разговаривать до 6 утра, до чего было еще два часа, поэтому нашел автобусную лавку и лег спать.

* * *

На следующий день после отключения, снабжение энергией было восстановлено в части Квинса в семь часов утра, вскоре после этого пришла очередь части Манхэттена. К обеду половина города, а к одиннадцати часам вечера уже весь город вернулся к прежней жизни. Отключение электричества было вызвано технической неисправностью. Удар молнии в Бушанане, Нью-Йорк — часть длинной летней грозы, которую Ричер видел издалека — выбил автоматический выключатель, но ослабившаяся контргайка не дала автоматическому выключателю немедленно включиться снова, что он и должен был сделать. Как следствие, каскад перегрузок и отключений катился на юг в течение следующего часа, пока не обесточился весь город. К утру более шестнадцати сотен магазинов было разграблено, более тысячи пожаров было устранено, более пятисот полицейских было ранено, и более четырех тысяч человек было арестовано. Всё из-за незатянутой гайки.

* * *

Двадцать восемь дней спустя после Затмения, Сын Сэма был схвачен возле своего дома на Пайн-стрит, в Йонкерсе, Нью-Йорк, менее, чем в четырех милях от колледжа Сары Лоуренс. Его годичная серия убийств закончилась. Его звали Дэвид Берковиц, и ему было двадцать четыре года. Он носил свой армейский Бульдог в бумажном пакете и признался в своих преступлениях на месте. Он подтвердил, что добровольно вступил в армию США в восемнадцать лет и служил три года, частично внутри континентальной части США, но в основном в Южной Корее.

Новая личность Джеймса Пенни

Джеймс Пенни стал совершенно другим человеком. А началось все тринадцать лет назад в калифорнийском городке Лейни в самый обыкновенный июньский понедельник в час пополудни. В самое жаркое время суток, в самое жаркое время года, в самой жаркой местности Штатов. Городок притулился у обочины дороги, ведущей из Мохаве в Лос-Анджелес. Если смотреть строго на запад, можно увидеть южные отроги Береговых хребтов; на востоке же в вечной дымке раскинулась пустыня Мохаве. В Лейни мало что происходит, а после того понедельника тринадцать лет назад события стали и вовсе крайне редки.

В городке имелась промышленность, а именно фабрика, занимающая приличный участок земли. Суровый местный климат не пощадил огромный металлический ангар, построенный в шестидесятые. Офисные помещения расположились в северной, тенистой части. На первом этаже размещались конторские служащие низшего звена: здесь выписывали счета, вели телефонные переговоры, подбивали бухгалтерские балансы. На втором этаже обосновались менеджеры. Угловой офис по правую руку раньше принадлежал менеджеру по персоналу, а теперь — менеджеру по человеческим ресурсам; это был тот же самый человек, сменилась только табличка на двери.

Перед дверью по длинному коридору второго этажа тянулся ряд стульев. Не далее как утром их принесла и расставила секретарша менеджера по человеческим ресурсам. На стульях в полной тишине сидели мужчины и женщины. Каждые пять минут одного из них вызывали в кабинет. Остальные, продолжая хранить молчание, пересаживались ближе к двери. Говорить нужды не было. Все знали, что происходит.

Был почти час дня, когда Джеймс Пенни опустился на ближайший к кабинету стул. Спустя пять долгих минут прозвучало его имя; Джеймс переступил порог кабинета и закрыл за собой дверь. Менеджера по человеческим ресурсам звали Оделл, он еще пешком под стол ходил, когда Джеймс Пенни начал работать на фабрике.

— Мистер Пенни, — произнес Оделл.

Джеймс ничего не ответил, просто сел и осторожно кивнул.

— Мы хотим поделиться с вами некоторой информацией, — продолжил Оделл.

Пенни лишь пожал плечами. Ему было известно, что его ожидает — завод полнился слухами. И не про него одного.

— Только покороче, хорошо? — попросил он.

Согласно кивнув, Оделл тут же сообщил:

— Мы увольняем вас.

— На лето?

— Навсегда, — отчеканил менеджер.

Пенни потребовалась пара секунд, чтобы осознать услышанное. Он догадывался, что скажет Оделл, но одно дело — догадываться, и совсем другое — услышать.

— Почему?

Оделл пожал плечами. Вид у него был такой, словно он и сам не рад случившемуся. С другой стороны, особенно расстроенным он тоже не выглядел.

— Просто сокращение. У нас нет выбора. Это единственное, что нам остается.

— Почему? — упрямо повторил Пенни.

Откинувшись в кресле и сцепив руки за головой, Оделл в который уже раз за день пустился в объяснения.

— Нам необходимо урезать расходы. Мы тратим слишком много денег. Прибыль низкая. Рынок сокращается. Ну, вы же понимаете.

Джеймс уставился в пространство и прислушался — снизу, из производственных помещений, не доносилось ни звука.

— Так вы закрываете фабрику?

— Мы сокращаемся, вот и все, — уточнил Оделл. — Фабрика не закрывается. Будет проводиться текущий ремонт, техобслуживание оборудования и тому подобное. Но уже не так, как раньше.

— Фабрика не закрывается? — допытывался Пенни. — Тогда почему вы меня увольняете?

Менеджер переменил позу: скрестил руки на груди, словно защищаясь. Наступил самый щекотливый момент в беседе.

— Тут все дело в уровне квалификации, — заметил он. — Перед нами встала задача собрать подходящую команду. Так что пришлось поломать голову. Боюсь, вы не соответствуете нашим требованиям.

— И что вас не устраивает в моей квалификации? — спросил Пенни. — У меня большой опыт. Семнадцать лет я здесь вкалываю. Что вам еще надо, черт побери?

— Ничего, ничего, — поспешно отозвался Оделл. — Но другие работники лучше. Мы должны думать о перспективах и поэтому принимаем в команду самых надежных специалистов, быстро обучаемых, таких, у кого нет проблем с выходом на работу. Вы же понимаете меня.

— Проблемы с выходом на работу? — удивился Пенни. — У меня, что ли? Да я семнадцать лет на фабрике! И вы говорите, что я не заслуживаю доверия?

Менеджер положил руку на лежащую на столе коричневую папку.

— Вы много времени болели. Отсутствовали на работе восемь процентов рабочего времени.

Пенни недоверчиво уставился на хозяина кабинета.

— Болел? Я не болел. У меня был посттравматический шок. После Вьетнама.

Оделл был слишком молод. Он снова покачал головой и произнес:

— Это не имеет значения. Еще раз повторяю: вы слишком часто не выходили на работу.

Джеймс Пенни сидел совершенно ошарашенный. Он чувствовал себя так, будто по нему проехалась машина.

— Мы стремились создать достойную команду, — добавил Оделл. — Менеджмент затратил массу усилий, и мы уверены, что приняли правильное решение. Вы не единственный, кто попал под сокращение. Мы лишаемся восьмидесяти процентов сотрудников.

Тогда Пенни взглянул прямо в глаза собеседнику и задал последний вопрос:

— Вы остаетесь?

Тщетно пытаясь скрыть улыбку, Оделл кивнул и ответил:

— Мы будем продолжать работу. Нам пока нужны управленцы.

В угловом офисе воцарилась тишина. На улице дул из пустыни горячий ветер, он кружился над металлическим ангаром в ленивых вихрях. Оделл открыл папку и достал голубой конверт. Протянул его через стол со словами:

— Ваше жалованье по июль включительно. Деньги перевели в банк сегодня утром. Удачи вам, мистер Пенни.

Пять минут, отведенные на беседу, истекли. Появилась секретарша Оделла и открыла дверь. Пенни понуро вышел из кабинета в коридор. Тем временем секретарша пригласила следующего бедолагу. Миновав длинную молчаливую очередь, Пенни спустился на парковку. Скользнул на сиденье красного «файрберда». Машина была почти новая (всего полтора года), он еще не расплатился за нее. Включив двигатель, он на небольшой скорости проехал милю до своего дома. Остановил автомобиль на подъездной дорожке и, забыв выключить мотор, погрузился в раздумья.

Он представил себе визит нежданных гостей — людей из коллекторского агентства, которые забирают его машину. Единственную вещь в жизни, о которой он по-настоящему мечтал. Он вспомнил, какую дикую радость испытал при ее покупке. Это случилось вскоре после развода. Он тогда проснулся и сразу понял, что прямо сейчас может пойти к агенту по продажам, подписать необходимые бумаги и получить автомобиль. И не будет никаких упреков и возражений со стороны жены. Так он и поступил: направился в салон, сдал старый драндулет, выполнил необходимые формальности и стал счастливым обладателем «файрберда». Возвращаясь домой за рулем собственного авто, Пенни находился на седьмом небе от счастья.

С тех пор он еженедельно до блеска надраивал свое сокровище. Внимательно следил за рекламой и пробовал все «волшебные» средства для мойки и ухода за машиной. И она, сверкающая, каждый день стояла перед фабрикой как ярко-красный символ достижений. Как радостное утешение после этой дерьмовой и нудной работы. Пусть в жизни Пенни много чего не хватало, но у него был «файрберд».

Джеймс почувствовал, как внутри клокочет безрассудная ярость. Он выскочил из машины, побежал к гаражу и взял там запасную канистру с бензином. Быстро вернулся в дом. Открыл входную дверь. Вылил бензин на диван. Не найдя спичек, зажег на кухне газовую плиту и размотал большой рулон бумажных полотенец. Один конец рулона он положил на диван, а второй протянул к зажженной конфорке. Самодельный бикфордов шнур немедленно вспыхнул. Пенни помчался к машине, быстро включил зажигание и погнал на север в направлении Мохаве.

Когда языки пламени стали пробиваться через щели в крыше, соседка заметила неладное и тотчас позвонила в пожарную бригаду. Но безуспешно. В Лейни не было профессиональных пожарных, а добровольные члены бригады в ту самую минуту сидели в здании фабрики в узком коридоре второго, административного этажа. Легкий ветерок из пустыни превратился в сильный ветер, и когда Пенни был уже в тридцати милях от Лейни, языки пламени принялись лизать растущий перед его домом сухой кустарник. А когда он в банке городка Мохаве обналичивал последний чек, огонь перекинулся на лужайку соседки и стал постепенно подбираться к заднему крыльцу ее дома.

Как и любой другой калифорнийский город, возникший в результате экономического подъема, Лейни вырос очень быстро. Фабрику воздвигли в начале первого президентского срока Никсона. Сотни акров апельсиновых рощ были в одночасье перепаханы бульдозерами, и на их месте появилось пять сотен каркасных домов, так что за год население городка увеличилось вчетверо. Дома в целом были неплохие, если не считать того, что за тридцать один год, с той поры как их возвели, дождь в Лейни шел не больше десяти раз и деревянные конструкции высохли до предела. Дни напролет дома были опаляемы беспощадным солнцем и овеваемы горячими ветрами пустыни Мохаве. Конечно, никто в городе не знал, что такое пожарные гидранты. Постройки располагались совсем рядышком друг с другом и не были защищены от возможной огненной стихии. Впрочем, в Лейни никогда и не случалось серьезных пожаров. До того понедельника.

Соседка Джеймса Пенни во второй раз позвонила пожарным, после того как заднее крыльцо ее дома исчезло в бушующем пламени. В пожарной бригаде царило смятение. Диспетчер посоветовал перепуганной даме покинуть жилище и дожидаться приезда команды на улице. Когда бригада наконец появилась, тушить было нечего. К тому времени пожар успел поглотить уже и следующий дом. Огонь, подгоняемый нестихающим ветром, легко преодолел небольшое расстояние, разделявшее дома, и вынудил пожилую пару в панике выскочить на улицу.

На помощь были призваны пожарные бригады из Ланкастера, Глендейла и Бейкерсфилда, которые вскоре во всеоружии прибыли на место и смогли предотвратить дальнейшее распространение огня. Они залили водой растущий между домами кустарник, тем самым отрезав пламени дальнейший путь. Сгорело всего лишь три дома: Джеймса Пенни и двух его соседей с подветренной стороны. Спустя пару часов после того, как улеглась паника, — Пенни к тому моменту находился уже в пятидесяти милях к северу от Мохаве — шериф городка вместе с двумя дознавателями попытались на месте разобраться, что же, собственно, произошло.

Начали они с дома Пенни, который стоял с наветренной стороны и был уничтожен первым. Пепелище уже слегка остыло. Дом выгорел почти до основания, однако планировка комнат была вполне различима. Причина пожара сразу бросалась в глаза. На том месте, где некогда располагалась спальня, сейчас чернело огромное выжженное пятно. Дознавателю из Глендейла много раз приходилось видеть подобное. Такие последствия остаются, когда диван или кресло, набитые синтетическим наполнителем, обливают бензином и поджигают. Случай был очевидный. Усугубили несчастье сильный ветер из пустыни и близость соседних домов.

Выяснив все на месте происшествия, шериф отправился на поиски Пенни — сообщить, что кто-то сжег его дом, а заодно и два соседских. Оставив полицейскую машину у входа на фабрику, шериф поднялся по лестнице и прошел мимо все еще длинной очереди прямо в офис менеджера по человеческим ресурсам. Там Оделл поведал подробности пятиминутной беседы с Джеймсом Пенни, после чего шериф покинул фабрику и направился в участок. Одной рукой он вел машину, а второй задумчиво потирал подбородок.

И пока Пенни ехал по шоссе в ста пятидесяти милях от своего дома вдоль высящегося восточного склона горы Уитни, полиция объявила его в розыск по подозрению в преднамеренном поджоге, что в засушливых районах южной части Калифорнии считалось очень серьезным обвинением.


На следующее утро Джеймс Пенни проснулся оттого, что на его лице нахально резвились лучи солнца, проникшие сквозь неплотно прикрытые шторы номера в мотеле. Он дернулся спросонья и открыл глаза, а потом просто лежал, наслаждаясь теплом и наблюдая, как в солнечном свете танцуют пылинки.

Пенни по-прежнему находился в Калифорнии, не очень далеко от Йосемитского национального парка, но все же достаточно далеко для того, чтобы комната в мотеле не стоила безумных денег. В спрятанном под матрасом бумажнике имелось жалованье за шесть недель. Шестинедельное жалованье минус полтора бака бензина, чизбургер и двадцать семь с половиной баксов за комнату. И бумажник под матрасом, потому что за двадцать семь пятьдесят первоклассных условий не купишь. Дверь он, конечно, запер, но на ресепшене имелся запасной ключ, и, вполне возможно, парень на ресепшене был одним из тех гостиничных работников, которые могут одолжить ключ от номера какому-нибудь ночному любителю разжиться денежкой на халяву.

Однако ничего подобного не случилось. Матрас был такой тонкий, что Пенни чувствовал, как бумажник упирается в спину в районе почки. Лежит себе на месте, приятно раздутый. Классное ощущение! Пенни следил за игрой солнечного света и производил в уме сложные арифметические вычисления, пытаясь прикинуть, как долго он протянет на шестинедельное жалованье. Выходило не так уж и скверно. Все, что ему требовалось, — это дешевая еда, недорогие мотели и бензин для «файрберда». Машина имела самый современный двадцатичетырехклапанный двигатель, обеспечивая и необходимую мощь, и экономию топлива. Так что проблем не предвиделось: он может отправиться куда душа пожелает и не заботиться о деньгах.

В более отдаленном будущем Пенни не был так уверен. Впрочем, какое-нибудь занятие всегда отыщется, можно не сомневаться. Пусть даже самое непритязательное. Он ведь работяга. Хорошо бы найти работу на свежем воздухе — какое-никакое разнообразие. Главное, чтобы она не ущемляла чувство собственного достоинства. Самый простой труд для простых честных людей — вот чего хотел Пенни, а не пахать как проклятый на этого лживого отморозка Оделла.

Некоторое время он лежал и смотрел, как солнечные лучи падают на стеганое покрывало. Затем откинул его и вскочил на ноги. Сходил в уборную, вымыл над раковиной лицо и прополоскал рот. Разобрал одежду, которую накануне свалил в кучу. Гардероб явно нуждался в пополнении. У Пенни не имелось ничего, кроме вещей, которые были на нем надеты. Все остальное сгорело вместе с домом. Он пожал плечами и пустился в раздумья, сможет ли позволить себе обзавестись новыми штанами и парой рубашек. И еще парой прочных ботинок, если придется работать на улице. Для этого нужно будет сократить прочие расходы. Пенни решил, что теперь с целью экономии топлива будет двигаться медленнее и, возможно, попробует меньше есть. Ну или не меньше, а дешевле. Можно питаться не в ресторанах для туристов, а приобретать еду в магазинчиках для дальнобойщиков. Так будет калорийнее и вместе с тем менее затратно.

Сегодня он запланировал проехать как можно больше и только потом остановиться на завтрак. Поигрывая в кармане ключами от машины, Пенни открыл дверь домика и замер. Сердце застучало с удвоенной силой. Взору его предстал черный асфальт, на котором радужной пленкой сверкали масляные пятна. В отчаянии Пенни взглянул направо, потом налево. Никаких признаков красного «файрберда». Пошатываясь, он вернулся в комнату, тяжело опустился на кровать и некоторое время сидел в оцепенении, размышляя, как же теперь быть.

Он пришел к выводу, что администратора мотеля лучше не беспокоить. Тот почти наверняка замешан в исчезновении машины. Пенни легко мог представить, как все произошло. Парень выждал часик-другой, затем позвонил приятелям, те мигом явились и забрали тачку. Всего-то пара пустяков — соединить два проводка, тихонько вырулить со стоянки и свернуть на трассу. Да, эти ребята знают свое дело. Чего им стоит облапошить недоумка, который заплатил двадцать семь с половиной баксов за номер и посчитал, что может спать спокойно. И он, он оказался этим недоумком! Пенни ощущал себя совершенно разбитым, в груди клокотала ярость. Его красный «файрберд». Пропал. Угнан. И увели его не люди из коллекторского агентства, а обычные воры.

Ближайший полицейский участок находился в двух милях к югу. Накануне вечером Пенни проезжал мимо. Участок был небольшой, внутри толпился народ. Джеймс занял очередь; перед ним было пять человек. Полицейский за стойкой выслушивал жалобы и обращения и что-то неторопливо записывал. Однако Пенни дорожил каждой минутой — возможно, именно сейчас его «файрберд» на полной скорости мчит в сторону границы. А этот парень, полицейский, наверняка может связаться по рации с коллегами, и те задержат угонщика. В расстроенных чувствах Джеймс нетерпеливо переминался с ноги на ногу, блуждая по помещению диким взглядом. На доске позади полицейского висели листочки с различной информацией: плохо пропечатавшиеся факсы, ксероксы каких-то документов, распоряжения начальника участка и многое другое.

Пенни с безразличием взирал на них, и вдруг одна бумага привлекла его внимание. С доски на него смотрел… Джеймс Пенни. Это была скопированная с водительских прав черно-белая фотография, увеличенная так, что изображение стало зернистым и нечетким. Внизу крупными буквами было напечатано его имя: ДЖЕЙМС ПЕННИ, Лейни, Калифорния. Имелось и описание машины: красный «файрберд», такие-то номерные знаки. Объявлен в розыск за поджог и причинение материального ущерба. Не мигая, он уставился на объявление. Казалось, оно растет и растет и постепенно заслоняет собой всю его жизнь. Впечатление было такое, будто Пенни глядит на себя в зеркало. Поджог… Причинение материального ущерба… Объявлен в розыск… Женщина перед ним закончила говорить с полицейским и отошла. Джеймс шагнул к стойке. Сержант поднял на него глаза и спросил:

— Чем могу вам помочь, сэр?

Покачав головой, Пенни бочком двинулся к выходу, стараясь не привлекать внимания. Едва оказавшись на улице, где ослепительно светило солнце, он как сумасшедший бросился бежать на север. Преодолев около сотни ярдов, Пенни почувствовал, что на такой жаре задыхается, и перешел на шаг. Еще через несколько секунд он инстинктивно нырнул с дороги в березовую рощицу. Он пробирался через заросли до тех пор, пока шоссе не скрылось из виду, потом рухнул на землю, привалился спиной к тонкому шершавому стволу березы и широко раскинул ноги. Грудь его вздымалась и опускалась. Руками Пенни сжимал голову, словно опасался, что она вот-вот взорвется.

Поджог и причинение материального ущерба. Ему было хорошо известно, что означают эти слова, но он не понимал, какое они имеют отношение к его поступку. Ведь он сжег свой собственный дом. Свой проклятый дом! Точно так, как если бы сжигал мусор. И имел на это полное право. Какой же это поджог? В любом случае, он может все объяснить! Он находился тогда в невменяемом состоянии. На короткое время Пенни успокоился и уселся поудобнее, но затем вспомнил об адвокатах. У него уже был опыт: развод с женой обошелся в кругленькую сумму, и Пенни знал, что представляют собой эти акулы. Кажется, у него проблемы. Даже если произошедшее не являлось намеренным поджогом, придется выложить кучу баксов, чтобы это доказать. Дело грозило вылиться в нескончаемый денежный поток. А как раз денег у Джеймса не было. И не предвиделось в будущем. Сидя на твердой иссушенной земле, он вдруг сообразил: буквально все его имущество без исключения сейчас при нем. Пара туфель, пара носков, трусы-боксеры, джинсы «Левайс», хлопковая рубашка, кожаная куртка. И бумажник, пока еще весьма объемистый. Пенни сунул руку в карман и нащупал его. Жалованье за шесть недель за минусом вчерашних трат.

Джеймс поднялся. Ему нечасто приходилось заниматься физическими упражнениями, поэтому в ногах он ощущал слабость, а сердце по-прежнему гулко стучало в груди. Он прислонился к стволу березы и сделал глубокий вдох. Сглотнул и стал пробираться через кустарник обратно к дороге. Затем повернул на север и зашагал прочь. Так Пенни шел полчаса, засунув руки в карманы, и одолел, наверное, около двух миль; мышцы наконец перестали ныть, дыхание восстановилось. Прояснилось и в голове; теперь он мог трезво оценить ситуацию, в которой оказался. Он всегда реально смотрел на вещи и привык говорить самому себе только правду. Раз его обвиняют в поджоге, значит, так и есть. Гнев его постепенно поутих, и теперь предстояло разработать разумный план, как вести себя дальше. Объяснить все служителям закона он не сможет, а отсюда вывод: нужно держаться от них подальше. Это первое. Отправная точка. Принципиальное, стратегическое решение. На нем должна основываться вся тактика последующих действий.

Найти его могли тремя способами: по фамилии, по внешности и по автомобилю. Пенни снова скрылся в придорожной роще. Отойдя на двадцать ярдов от дороги, он носком туфли выкопал в покрытой заплесневелыми листьями земле неглубокую ямку. Достал из бумажника все документы на свою фамилию, кинул в яму и засыпал сверху землей и листьями. Затем вытащил из кармана ключи от ненаглядного «файрберда» и изо всех сил зашвырнул подальше в гущу деревьев, даже не удосужившись посмотреть, куда они упали.

Все равно машина исчезла. В сложившихся обстоятельствах это было даже к лучшему. Однако след оставался. Автомобиль могли видеть в Мохаве возле банка или у заправочной станции. Кроме того, Пенни указал номер, когда накануне вечером заполнял форму в мотеле. Номер рядом с фамилией. В итоге вырисовывался весьма отчетливый след, тянущийся через всю Калифорнию на север.

Он вспомнил, чему его учили во Вьетнаме. Вспомнил маленькие военные хитрости. Вот одна из них: если хочешь тайно уйти на восток, сначала возьми курс на запад. Ты топаешь пару сотен ярдов на запад, будто случайно наступаешь на веточки, задеваешь растущие по пути кусты — вроде бы и тихо, но слышно, — пока крадущийся за тобой лопух не поверит, что ты действительно двигаешься в этом направлении. И тогда ты разворачиваешься на сто восемьдесят градусов — теперь уже по-настоящему бесшумно — и чешешь себе на восток, обходя стороной исходную точку. Пенни проделывал такое дюжину раз. Его вчерашний, первоначальный план заключался в том, чтобы податься на время на север, возможно в Орегон; несколько часов он потратил на реализацию этого плана, и, таким образом, красный «файрберд» проложил весьма заметный северный след. Значит, теперь самое время повернуть на юг и исчезнуть. Пенни выбрался из леска и побрел по пыльной обочине в ту сторону, откуда пришел.

Но внешность изменить он не мог. А его фотографии красовались везде и всюду. Пенни вспомнил самого себя, смотрящего с доски объявлений в полицейском участке. Аккуратно зачесанные набок волосы, запавшие серые щеки. Он поднял руку и энергично поводил туда-сюда по волосам — теперь они торчали в разные стороны и ничуть не напоминали прежнюю прическу. Затем Пенни ощупал суточную щетину и пообещал себе отрастить большую бороду. Собственно, выбора у него не было. Бритвы он с собой не захватил и не собирался тратить деньги на ее покупку. Он шагал и шагал на юг, вздымая ногами пыль, оставляя по правую руку гору Эксельсиор. Вскоре Пенни достиг дороги, которая убегала, петляя, на запад в сторону Сан-Франциско, через перевал Тиога мимо высокой горы Дана. На обочине Джеймс остановился и призадумался. Если и дальше двигаться на юг, он снова окажется в Мохаве, слишком близко к дому. Слишком близко. Такой вариант Пенни не нравился, оставалось одно — свернуть. Он пойдет на запад, а потом будет видно.


Уже вечером он высадился из джипа с открытым верхом на южной окраине Сакраменто. За рулем был какой-то старый хипарь. Некоторое время Пенни стоял на дороге, провожая джип взглядом, и махал вслед рукой. Затем во внезапно наступившей тишине осмотрелся и приосанился. Он находился на главной улице города; всюду, куда хватал глаз, пестрели разноцветные неоновые вывески, зазывающие в отели с прекрасным видом из окна, бассейном и кабельным телевидением, забегаловки на самый разный вкус, супермаркеты и автостоянки. Да, в таком месте легко затеряться. Вокруг, буквально вплотную, сосредоточилось множество мотелей; каждый, соревнуясь с остальными, предлагал «самую низкую цену в городе». Пенни решил снять в одном из них номер, отсидеться там и обдумать дальнейшие планы. Но сначала поесть! Он здорово проголодался. Он выбрал сеть забегаловок, в которой никогда раньше не был, занял столик у окна и принялся лениво наблюдать за движением на улице. Подошедшей официантке он заказал чизбургер и две коки. После нескольких часов, проведенных на пыльной дороге, чертовски хотелось пить.


Шериф городка Лейни раскрыл карту и погрузился в размышления. Пенни не станет задерживаться в Калифорнии. Он направится в другие края. Вероятно, в глухие места штата Орегон или Вашингтон. Или в Айдахо. Или в Монтану. Но точно не на север. Пенни воевал во Вьетнаме и знает, как перехитрить противника. Сначала он устремится на запад. Выберет дорогу через Сакраменто. А от Сакраменто рукой подать до побережья (если двигаться на запад), с восточной же стороны к нему подходят высокие горные хребты. Из города ведет всего шесть дорог. Следовательно, достаточно выставить посты на всех шести, допустим, на расстоянии десяти миль от города, чтобы не очень досаждать местным жителям. Шериф удовлетворенно кивнул и снял телефонную трубку.


Вот уже час Пенни шел по шоссе на север. На закате начался дождь. Занудный, монотонный дождь. В Северной Калифорнии вблизи гор климат совсем не походил на тот, к которому привык Пенни. Он брел, сгорбившись и спрятав голову в воротник, уставший, деморализованный и ужасно одинокий. И вызывающий подозрения. В Калифорнии никто никогда не ходит по дорогам пешком. Оглянувшись через плечо, Джеймс увидел притормаживающий седан «шевроле» тускло-оливкового цвета. Автомобиль остановился, со стороны пассажирского сиденья открылась дверь. На крыше включилась мигалка, освещая мокрый от дождя асфальт.

— Подбросить? — спросил водитель.

Пенни нагнулся и посмотрел в салон. За рулем сидел очень высокий мужчина лет тридцати, мускулистый, сложением напоминавший профессионального штангиста. Коротко подстриженные светлые волосы, строгое и вместе с тем открытое лицо. Одет был мужчина в военную форму. Пенни заметил знаки отличия: капитан военной полиции, а взглянув на оливковый борт машины, увидел написанный по трафарету серийный номер.

— Не знаю, — пожал он плечами.

— Давай залезай в машину, — скомандовал водитель. — Ветеран вроде тебя заслуживает лучшей участи, чем тащиться на своих двоих под дождем.

Тогда Пенни забрался внутрь и закрыл дверь.

— Как вы поняли, что я ветеран?

— По твоей походке, — пояснил мужчина. — Еще по возрасту и по тому, как ты смотришь. Судя по возрасту, ты наверняка служил там, а по твоему виду ясно, что ты не из тех, кто писал против той войны чертовы памфлеты. В этом я уверен.

— Верно, — кивнул Пенни. — В то время я болтался в джунглях.

— Так давай я подвезу тебя, — снова предложил водитель. — Небольшая услуга, которую один солдат оказывает другому. Считай, что ты это заслужил.

— Хорошо, — согласился Пенни.

— Куда направляешься? — осведомился капитан.

— Не знаю, — ответил Пенни. — Наверное, на север.

— На север так на север. Я Джек Ричер. Рад познакомиться.

Однако Пенни промолчал.

— У тебя имя-то есть? — поинтересовался Ричер.

Секунду Джеймс колебался, наконец повторил:

— Не знаю.

Ричер отпустил сцепление, посмотрел на дорогу и уверенно влился в поток машин. Затем нажал кнопку, блокирующую двери, и задал прямой вопрос:

— Что ты сделал?

— Сделал? — отозвался Пенни.

— Ты скрываешься, — утвердительно произнес Ричер. — Идешь по шоссе прочь из города, под дождем, без вещей и не знаешь, есть ли у тебя имя. Мне доводилось видеть многих людей, которые бежали, прятались от кого-то, и ты — один из них.

— Вы сдадите меня полиции?

— Я военный полицейский. Ты сделал что-нибудь против армии?

— Против армии? — удивился Пенни. — Нет, я был хорошим солдатом.

— Тогда с какой стати мне сдавать тебя?

Пенни озадаченно промолчал.

— А что ты сделал гражданским? — полюбопытствовал Ричер.

— Вы хотите меня сдать, — беспомощно заключил Пенни.

Ричер пожал плечами.

— Это зависит… от того, что ты натворил.

Джеймс снова промолчал. Ричер повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. В этом уверенном, сильном взгляде было что-то гипнотизирующее; на протяжении нескольких секунд Пенни сидел как завороженный, не в силах отвести глаза. Наконец он тяжело вздохнул.

— Я поджег свой дом. Возле Мохаве. Я вкалывал на фабрике семнадцать лет, а вчера меня выставили на улицу. Я так расстроился из-за того, что у меня отберут машину, и… спалил свой дом. А теперь они говорят, что это поджог.

— Возле Мохаве? — уточнил Ричер. — Правильно говорят. В тех местах не любят пожаров.

Кивнув, Пенни продолжил:

— Я словно обезумел. Семнадцать лет — и в итоге о меня вытерли ноги. А машину у меня все равно угнали, в первую же ночь.

— Здесь на дорогах всюду посты, — предупредил Ричер. — Я проехал через один к югу от города.

— Это из-за меня? — спросил Пенни.

— Возможно. Там не любят пожаров.

— Вы сдадите меня полиции?

Ричер снова бросил на него тяжелый молчаливый взгляд.

— Это все, что ты сделал?

— Да, сэр, — заверил Пенни. — Это все, что я сделал.

На некоторое время в машине повисла тишина. Доносился только шелест покрышек по мокрому асфальту.

— Не вижу никаких проблем, — наконец заявил Ричер. — Человек сражался в джунглях Вьетнама, проработал на одном месте семнадцать лет, и его выставили вон. Полагаю, он имеет право слегка обезуметь.

— Но что мне теперь делать?

— Начать все заново. На новом месте.

— Меня найдут, — пробормотал Пенни.

— Ты уже подумываешь о том, чтобы сменить имя, — заметил Ричер.

— Я избавился от всех своих документов, — доверительно сообщил Пенни. — Закопал в лесу.

— Так обзаведись новыми. Это все, что волнует людей, — лишь бы была бумажка.

— Как?

На пару минут Ричер погрузился в размышления.

— Классический способ — отыскать на кладбище могилу человека, который умер в детстве, и раздобыть копию свидетельства о рождении. Это первое. Потом получить номер свидетельства социального страхования, сделать паспорт, кредитные карты — и ты новый гражданин.

— У меня ничего не выйдет, — вздохнул Пенни. — Слишком сложно. И у меня нет времени. Вы же сами сказали, что впереди полицейский пост. Как я успею все сделать до того, как мы там окажемся?

— Есть и другие возможности, — успокоил Ричер.

— Например?

— Найти парня, который уже изготовил фальшивые документы для себя, и забрать их.

— Вы ненормальный, — покачал головой Пенни. — И как это сделать?

— Возможно, тебе и не нужно ничего делать. Может быть, я уже все сделал за тебя.

— У вас есть фальшивые документы?

— Не у меня, — ответил Ричер, — у парня, которого я разыскивал.

— Какого парня?

Одной рукой крутя баранку, Ричер другой достал из внутреннего кармана куртки какую-то официальную бумагу и пояснил:

— Это ордер на арест. Один офицер связи с оружейного завода близ Фресно продавал секретные чертежи. Выяснилось, что у него было целых три комплекта поддельных удостоверений личности. От настоящих не отличить, начиная с аттестата начальной школы. И все подтверждаются проверкой. Отсюда следует, что они, скорее всего, сделаны Советами, те всегда работают так, что не подкопаешься. Я как раз возвращаюсь после беседы с этим парнем. Он тоже пытался бежать, уже со вторым комплектом документов. Я изъял их. Там комар носа не подточит. Они у меня в багажнике, в портмоне.

Машины впереди замедляли ход. Сквозь потоки дождя на ветровом стекле виднелись красные тормозные огни. Синие вспышки освещали темноту. Метались лучи мощных ручных фонарей.

— Пост, — предупредил Ричер.

— Так я могу воспользоваться документами этого парня? — настойчиво спросил Пенни.

— Ну разумеется. Забери их из багажника. Портмоне в кармане куртки.

Он затормозил и припарковался на обочине. Пенни выбрался из машины, прошел назад и открыл крышку багажника. Через несколько долгих секунд он вернулся с побледневшим лицом, держа в руке портмоне.

— Там все, — добавил Ричер. — Все, что только может понадобиться.

Джеймс кивнул.

— Положи его в карман, — велел Ричер.

Пенни сунул бумажник во внутренний карман куртки. В этот момент Ричер поднял правую руку, в ней сверкнул пистолет; в левой руке появились наручники.

— А теперь сиди тихо, — мягко промолвил он.

Наклонившись, он одной рукой ловко защелкнул наручники на запястьях Пенни. Затем выехал обратно на дорогу и медленно покатил к посту.

— Зачем это? — произнес Пенни.

— Сиди спокойно, — отозвался Ричер.

От поста их отделяли две машины. Трое дорожных полицейских в накидках с капюшонами направляли машины в загончик, образованный припаркованными патрульными автомобилями. На крышах разноцветными огнями сверкали мигалки.

— Но зачем? — снова спросил Пенни.

Ричер ничего не ответил. Он остановил «шевроле», где указал полицейский, и опустил стекло. Внутрь ворвался прохладный, влажный ночной воздух. Полицейский нагнулся к открытому окну. Ричер протянул удостоверение капитана военной полиции. Коп взял его, осветил фонариком и вернул обратно с вопросом:

— Кто с вами в машине?

— Арестованный, — сказал Ричер и предъявил копу ордер.

— У него есть документы?

Повернувшись к своему пассажиру, Ричер ловко, двумя пальцами, точно карманник-профессионал, вытащил у него бумажник. Встряхнул, открыл и высунул в окно. Второй полицейский тем временем стоял в свете фар «шевроле» и записывал автомобильные номера. Покончив с этим, он обошел капот и присоединился к коллеге.

— Капитан Ричер, военная полиция, — продиктовал первый полицейский.

Второй коп записал эту информацию.

— С ним арестованный по имени Эдвард Хендрикс.

Коп записал и это.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил первый блюститель закона. — Можете двигаться дальше.

Медленно вырулив из-за патрульных джипов на шоссе, Ричер нажал на газ. Через милю он припарковался на обочине. Наклонился, расстегнул наручники и убрал в карман. Пенни потер запястья и признался:

— Я уже подумал, что вы сдадите меня.

— Мне это невыгодно, — покачал головой Ричер. — Мне было нужно, чтобы все видели арестованного в машине. — Он протянул Джеймсу бумажник. — Возьми.

— Серьезно?

— Эдвард Хендрикс, — сообщил Ричер, — теперь это твое имя. Документы в полном порядке, не волнуйся. Считай, что это маленькая услуга, которую один солдат оказал другому солдату. Ветерану Вьетнама.

Эдвард Хендрикс посмотрел на человека за рулем, кивнул и выбрался из машины под несмолкающий дождь. Поднял повыше воротник кожаной куртки и устремился на север. Ричер следил за Хендриксом, пока тот не скрылся из виду. Затем выехал на дорогу и на первом перекрестке свернул на запад. Потом повернул на север и остановился в пустынном месте, где дорога подходила совсем близко к океану. Слева тянулась широкая полоса гравия, за ней был обрыв на пятьдесят футов вниз, где шумели и пенились волны Тихого океана.

Выйдя из автомобиля, Ричер открыл багажник и взялся за отвороты куртки — той самой, о которой говорил своему недавнему пассажиру. Тяжело вздохнул и потянул куртку на себя. Труп был чертовски тяжелый. Кряхтя, Ричер вытащил его из багажника, взвалил на плечо и, пошатываясь, направился к обрыву. Опустился на колени и перевалил свою ношу через край. Ударяясь о скалу и размахивая руками и ногами, труп безвольно, как кукла, полетел вниз. С едва слышным всплеском он плюхнулся в воды океана и мгновение спустя исчез.

Портрет одинокого едока

Джек Ричер вышел из поезда линии R на Двадцать Третьей стрит и обнаружил, что ведущая к выходу в город лестница перекрыта пластиковой полицейской лентой ограждения. Лента была полосатая, синяя с белым, и натянули ее между перилами с обеих сторон. Она колыхалась под ветром, дующим из подземки. На ней висела табличка: «Полиция. Проход закрыт». Проход Ричеру, в сущности, не требовался. Ему-то нужно было не пройти, а выйти. Но вот для выхода Джеку предстояло подняться по этой лестнице, что создавало некоторую лингвистическую сложность. И в этом контексте он вполне сочувствовал копам. У них просто не имелось других лент и табличек для ситуаций иного рода. Надписи «Полиция. Проход для выхода закрыт» в их запасах не имелось.

Поэтому Ричер развернулся и прошел половину платформы к следующей лестнице, которая также оказалась перегороженной лентой с табличкой «Полиция. Прохода нет». Синей с белым лентой, чуть трепещущей от порывов ветра, поднятого отошедшим от станции поездом. Странно. Джек был готов поверить, что первая лестница могла стать местом, представляющим какую-то опасность, одну-единственную: возможно, на нее свалился кусок бетонного перекрытия, или кто-то разбил себе нос, споткнувшись о разбитую ступеньку, или произошло что-то еще, опасное для жизни и чреватое телесными повреждениями. Но не на обеих же лестницах! И тем более одновременно! Какие еще возможны варианты? Может быть, проблемы возникли на тротуаре наверху? Проблемы, протянувшиеся на целый квартал. Может, дорожно-транспортное происшествие. Или автобус сломался. Или самоубийство — прыжок из окна верхнего этажа. Или стрельба из проезжавшей машины. Или бомба. Может, тротуар стал скользким от крови и завален трупами. Или деталями автомобиля. Или и тем, и другим.

Ричер повернулся и посмотрел на противоположную платформу по ту сторону пути. Выход располагался прямо напротив, и тоже был перекрыт лентой. И следующий, и тот, что за ним. Все выходы были перекрыты. Белой с синим лентой. «Полиция. Проход закрыт». И выход тоже. В этом-то и заключалась проблема. Бродвейская Локальная линия была очень подходящей линией, а остановка «Двадцать Третья стрит» являла собой отличный экземпляр этого типа станций. Ричер не раз спал в гораздо более гнусных местах, но сейчас у него были неотложные дела и совсем мало времени, чтобы с ними разобраться.

Он прошел обратно к первой лестнице и поднырнул под ленту.

По ступенькам он поднимался очень осторожно, вертя шеей и глядя вперед и вверх, особенно вверх, но не видел ничего необычного. Никаких упавших обломков бетона, никаких торчащих наружу прутьев арматуры, никаких разбитых ступенек, никаких ручейков крови, никаких разбросанных кусков тела на плитках пола.

Ничего.

Ричер остановился на ступеньках, когда его нос оказался на уровне тротуара Двадцать Третьей стрит, и осмотрел окрестности справа и слева.

Ничего.

Он поднялся еще на одну ступеньку и развернулся и посмотрел на ту сторону Бродвея, на горбатые силуэты высоких зданий и на Флэтайрон-билдинг позади них. Куда он направлялся? Джек посмотрел налево и направо. И ничего не увидел.

Даже больше, чем ничего.

Ни одной машины. Ни одного такси. Никаких автобусов, никаких грузовиков, никаких микроавтобусов, поспешно мчащихся по своим делам, сверкая торопливо намалеванными на их задних дверях названиями фирм. Никаких мотоциклов, никаких мотороллеров «Веспа», выкрашенных в обычные для них пастельные тона. Никаких разносчиков из ресторанов, едущих на велосипедах, никаких курьеров. Никаких молодых людей на скейтбордах или роликовых коньках.

Никаких пешеходов.

А ведь стояло лето, время приближалось к одиннадцати вечера, и было еще совсем тепло. Перекресток Пятой авеню и Бродвея располагался прямо перед ним. Впереди виднелся район Челси, позади находился Грамерси, слева была Юнион-сквер, а справа возвышался Эмпайр-стейт-билдинг, нависая над окрестностями подобно несокрушимому монолиту, каковым он и являлся. Здесь сейчас должны были толпиться сотни людей. Или даже тысячи. Или десятки тысяч. Парни в кедах и футболках с короткими рукавами, девушки в коротких летних платьях; одни должны были куда-то медленно брести, другие торопливо пробегать, направляясь в клубы, которые вот-вот распахнут свои двери, или в бары, где им готовы подать водку какой-нибудь новой марки, или на последний, полуночный сеанс в кино.

Здесь сейчас должна была кишеть огромная толпа народу. Здесь сейчас должен был звучать смех и громкие разговоры, стук и шарканье подошв по тротуару, выкрики и вопли, какие довольная и радостная толпа издает обычно в одиннадцать часов в теплый летний вечер, а еще сирены и гудки автомобилей, и шорох шин, и рев моторов.

Но ничего этого не было.

Ричер спустился по ступенькам обратно и снова поднырнул под полицейское ограждение. Он прошел под землей к северу, к месту, где предпринял вторую попытку выбраться на поверхность, и на этот раз перешагнул через ленту, поскольку она здорово провисла. По ступенькам Джек поднимался так же осторожно, но быстрее, и вышел наружу прямо на углу напротив Мэдисон-сквер-парк, огороженного черной железной решеткой и битком набитого темными деревьями. Но ворота были все еще открыты. Правда, в них никто не входил и через них никто не выходил. И вообще вокруг не было ни души. Ни единой.

Ричер вышел на тротуар и остановился рядом с ограждением вокруг спуска в подземку. Позади большого квартала, тянущегося к западу, он рассмотрел мигающие огни проблесковых маячков полиции. Сбоку был припаркован патрульный автомобиль полиции, он стоял боком, перегораживая улицу. И заграждение. «Проход закрыт». Ричер повернулся и поглядел на восток. То же самое. Сине-красные огни всю дорогу до самой Парк-авеню. «Проход закрыт». Двадцать Третья стрит была перекрыта. Заблокирована. Равно как и множество других поперечных улиц, в этом нет сомнений, а также Бродвей, Пятая авеню и Мэдисон-авеню — видимо, в районе Тридцатой стрит.

И никого вокруг.

Ричер снова посмотрел на Флэтайрон-билдинг.[1] Узкое, треугольное в плане здание, острым углом выступающее вперед. Напоминает острый клин или скромный кусочек торта. Но Ричеру этот угол представлялся носом огромного корабля. Словно это был огромный океанский лайнер, медленно плывущий навстречу. Не слишком оригинальная мысль. Джек знал многих людей, которые думали точно так же. Даже при наличии на первом этаже застекленной оранжереи, очень похожей на паровозный скотоотбрасыватель (которая, как считали многие, только портила этот эффект, но, по его мнению, наоборот, его лишь усиливала), поскольку оранжерея выглядела как выступающий вперед подводный бульбообразный выступ какого-нибудь незагруженного супертанкера.

И тут он заметил человека. За двойным стеклом окна похожей на скотоотбрасыватель оранжереи. Женщину. Она стояла на тротуаре Пятой авеню и смотрела куда-то на север. На ней были темные брюки и темная рубашка с короткими рукавами. И она что-то держала в правой руке. Может, мобильник. А может, пистолет «глок-19».

Ричер оттолкнулся от ограждения и пересек улицу. На красный сигнал светофора, вообще-то, но движения-то на улице не было. Это напоминало проход через город-призрак. Словно он — последний живой человек на земле. Если не считать ту женщину на Пятой авеню. К которой он приближался. Ричер нацелился на некую точку в этом скотоотбрасывателе. Его каблуки в тишине громко стучали. Скотоотбрасыватель представлял собой треугольную в плане железную раму, этакую миниатюрную копию самого здания, к которому он был приделан. И напоминал маленькую лодочку, пытавшуюся удрать от преследующего ее лайнера. Рама была выкрашена в зеленый цвет и походила на мох, и на ней там и здесь виднелись причудливые завитушки и узоры, как на имбирном прянике. Все, что не являлось металлом, было стеклом — огромные стеклянные панели, длинные, как автомобиль, и высокие, больше роста человека, выше головы и до колен.

Женщина заметила его приближение.

Она повернулась в его сторону, но отступила назад, словно подзывая к себе. Ричер понял ее намерение. Она хотела, чтобы он сдвинулся южнее, в тень. Он обошел выступающий угол скотоотбрасывателя.

В руке у нее был телефон, не пистолет.

И она спросила:

— Кто вы такой?

И Ричер ответил вопросом на вопрос:

— А кто спрашивает?

Женщина повернулась спиной к нему и выпрямилась — все одним гибким движением, как будто это был финт в баскетболе, но этого хватило, чтобы он успел увидеть желтые буквы ФБР на спине ее рубашки.

— Отвечайте на мой вопрос, — сказала она.

— Просто прохожий.

— И что вы здесь делаете?

— Смотрю на этот дом.

— На Флэтайрон?

— Нет, на эту его часть, что на фасаде. Стеклянную.

— Зачем?

— Я что, слишком много времени проспал? — осведомился Ричер.

— Это что должно означать? — спросила женщина.

— Может, какой-нибудь спятивший старый полковник произвел государственный переворот? И мы теперь живем в полицейском государстве? Видимо, я все это проспал и пропустил.

— Я федеральный агент. И имею право выяснить ваше имя и потребовать документы.

— Меня зовут Джек Ричер. Среднего имени не имеется. У меня есть паспорт — лежит в кармане. Хотите, достану?

— Очень медленно.

Так он это и проделал, очень медленно. Ногти у Джека были коротко обстрижены, как у вора-карманника, и он кончиками пальцев вытащил тоненькую синюю книжицу и выставил ее перед собой, достаточно далеко от тела, и подержал так достаточно долго, чтобы она разглядела, что это такое, а потом передал ей. Женщина раскрыла паспорт.

— Почему вы родились в Берлине? — спросила она.

— Я никак не мог контролировать передвижения своей мамаши, — ответил он. — Я в то время был всего лишь зародышем.

— А почему она оказалась в Берлине?

— Потому что там находился мой отец. Мы представляли собой семейство морских пехотинцев. Мать говорила, что я чуть не родился на борту самолета.

— Вы тоже из морской пехоты?

— В данный момент я безработный.

— А перед этим чем занимались?

— Был безработным. В течение многих предыдущих моментов.

— А перед этим что было?

— Армия.

— Какой род войск?

— Военная полиция.

Она отдала ему назад его паспорт и спросила:

— Чин?

— Какое это имеет значение? — ответил Ричер.

— Я имею право знать. — Она посмотрела ему за спину.

— Я был уволен в чине майора.

— Это хорошо или плохо?

— По большей части, плохо. Если б я отличился, будучи майором, меня бы оставили в армии.

Она ничего на это не сказала.

— А как насчет вас? — спросил Джек.

— А что насчет меня?

— Какой у вас чин?

— Специальный агент. Старший агент, глава группы.

— Вы и нынче вечером возглавляете эту группу?

— Да.

— Потрясающе.

— Вы откуда вышли? — спросила она.

— Из подземки, — сказал Ричер.

— Разве там не было ленты ограждения?

— Что-то не помню.

— Вы пролезли через нее.

— Сверьтесь с Первой поправкой.[2] Я совершенно уверен, что имею право ходить там, где хочу. Именно это сделало Америку великой страной, не правда ли?

— Вы здесь мешаете.

— Чему?

Женщина по-прежнему смотрела куда-то ему за спину.

— Не могу вам сказать, — ответила она.

— Тогда нужно было сообщить машинисту, чтобы он здесь не останавливался. Одной ленты недостаточно.

— У меня не было на это времени.

— Это почему же?

— Не могу вам сказать.

Ричер ничего на это не сказал.

А женщина вдруг спросила:

— А что именно вас интересует в этой стеклянной части здания?

— Я вот подумываю, не предложить ли мне им свои услуги в качестве мойщика окон? Это могло бы помочь мне снова встать на ноги.

— Ложь федеральному агенту — это уголовное преступление.

— В эти окна каждый день смотрят миллионы людей. А им вы этот вопрос задавали?

— Я спрашиваю вас.

— Мне кажется, Эдвард Хоппер[3] именно здесь писал своих «Ночных ястребов».

— А это что такое?

— Картина. Весьма известная. На ней изображено, как будто поздно ночью смотришь сквозь окна в чью-то столовую и видишь там одиноких ужинающих людей.

— Никогда не слышала, чтобы ужинающих людей называли «ночными ястребами». Во всяком случае, не здесь.

— «Ночные ястребы» в данном случае — это люди, ночные воры. А ужинавшего человека звали Филлис.

— Никогда не слыхала, чтобы ужинающего человека вообще как-то звали.

— Не думаю, что там вообще кто-то был.

— Вы сами только что сказали, что был.

— Я думаю, что Хоппер увидел это место и вообразил себе ужинающего человека. Или, по крайней мере, закусывающего у стойки в ланч-баре. Вид точно такой же. Если смотреть с этого места, где мы с вами стоим.

— Кажется, я знаю эту картину. На ней три человека, верно?

— Плюс еще один за стойкой. Он вроде как нагнулся, возится с чем-то в раковине. А позади него два кофейных автомата.

— На переднем плане супружеская пара, они сидят рядом, но не касаются друг друга, а дальше одинокий парень, сидит сам по себе. Спиной к нам. В шляпе.

— Все мужчины носят шляпы. У женщины рыжие волосы. Она выглядит грустной. Жуткое одиночество там изображено, такое жуткое, какое я когда-либо видел.

Ричер посмотрел сквозь настоящее стекло. Было нетрудно представить себе сияющий внутри яркий свет флуоресцентных ламп, от которого люди кажутся пришпиленными к своим местам, как слепящими лучами прожектора, выставляющими их самым безжалостным образом на обозрение любого, стоящего на темной улице снаружи. Разве что сейчас темные улицы вокруг пусты, так что их никто не мог видеть.

И на картине, и в реальной жизни тоже.

— Во что это я вляпался? — спросил он.

— Вам следует стоять тихо и смирно там, где вы стоите, и не двигаться, пока я не скажу, что можно.

— Или что?

— Или вы отправитесь в тюрьму за вмешательство в операцию сил национальной безопасности.

— Или вас выгонят со службы за продолжение этой операции после того, как в ее проведение внезапно вмешается некий штатский.

— Операция проводится не здесь, а в парке.

Женщина бросила взгляд по диагонали через перекресток, на котором встречались три крупные уличные магистрали, и на массу деревьев позади него.

— Так во что я вляпался? — снова спросил Ричер.

— Не могу вам это сказать, — ответила она.

— Думаю, я сталкивался кое с чем и похуже.

— Военная полиция, да?

— То же, что и ФБР, но с более куцым бюджетом.

— Мы нацелились на одного человека. Он сидит на скамейке в полном одиночестве. Ждет кого-то, а тот никак не приходит.

— И кто он такой?

— Один негодяй.

— Из вашей конюшни?

Она кивнула:

— Да, один из нас.

— Он вооружен?

— Он никогда не носит оружия.

— А почему его связник не приходит?

— Он погиб час назад в ДТП. Водитель не остановился. Его номер никто не заметил.

— Хорошенький сюрприз!

— Как оказалось, это был русский. Госдепартамент должен уведомить их консульство. Как оказалось, этот парень там и работал. Случайное совпадение.

— Ваш человек общался с русскими? Разве кто-то еще рискует с ними встречаться?

— Все больше и больше людей. И это с течением времени становится все более серьезной проблемой. Некоторые говорят, что мы вернулись обратно в восьмидесятые годы. Но они ошибаются. Мы возвращаемся обратно в тридцатые.

— Стало быть, этот ваш парень не заработает титул лучшего работника месяца.

Женщина не ответила.

— И где вы намерены его прихватить? — спросил он.

Она чуть помедлила с ответом. Потом сказала:

— Это все конфиденциальная информация.

— Все это? Все что? Он же не может направиться сразу во все стороны.

Она не ответила.

Немного помолчав, Ричер спросил:

— Думаете, он направится туда, куда вам нужно?

Она не ответила.

— Так да или нет?

— Нет, — сказала она.

— Это из-за высоких чинов?

— Как обычно.

— Вы замужем?

— А какое это имеет отношение к вам?

— Так да или нет?

— Я вот здесь зависла.

— Значит, вы та самая, что на картине, с рыжими волосами.

— И что из этого?

— А я — тот парень в шляпе, что сидит спиной к нам, в полном одиночестве.

— И что это должно означать?

— Это означает, что я сейчас пойду дальше. Гулять. Как и следует в соответствии с Первой поправкой. Это означает, что вы останетесь здесь. Как следует умненькой и хорошо понимающей тактику агентессе.

Он повернулся и пошел прочь, прежде чем она успела возразить. Обогнул выступ скотоотбрасывателя и направился по диагонали через центр этого сложного перекрестка, двигаясь быстро и не сбиваясь с темпа у бордюрных камней и линий дорожной разметки, игнорируя запрещающие знаки «Проход запрещен», вообще не замедляя ход, и в итоге прошел прямо в парк через юго-западные ворота. Впереди виднелся пересохший фонтан и закрытый ларек, где продавали бургеры. Влево, заворачивая, уходила главная центральная дорожка, явно следуя какой-то придуманной дизайнером схеме, характерной большими овалами, напоминающими беговую дорожку стадиона.

В парке слабо светились причудливые фонари на столбах, а сияние Таймс-сквер отталкивало вверх облака, как горящая магниевая осветительная ракета. Ричер отлично видел все вокруг, но единственное, что он разглядел, это пустые скамейки — по крайней мере, в самом начале изгиба дорожки. По мере продвижения дальше можно было увидеть и другие скамейки, но они тоже стояли пустые по всей длине дорожки до самого дальнего конца овала, где высился еще один пересохший фонтан и виднелась детская игровая площадка. За ними продолжалась дорожка, описывавшая очередной овальный изгиб и направлявшаяся обратно к исходной точке. Там тоже стояли скамейки.

И одна из них была занята.

Крупным мужчиной плотного сложения, с красным лицом, лет пятидесяти на вид, в темном костюме. С пухлым лицом и редеющими волосами. Человеком, который выглядел так, словно его жизнь прошла мимо.

Ричер остановился рядом, и мужчина поднял голову, но потом отвернулся, но Ричер все равно уселся рядом с ним. И сказал:

— Этот Борис, или Владимир, или как там еще его зовут, не придет. Вас раскрыли. Им известно, что вы не вооружены, но они пустились во все тяжкие и очистили от людей примерно двадцать кварталов вокруг. И это означает, что они будут в вас стрелять. Вас вот-вот расстреляют. Но не начнут, пока я здесь. Свидетели им не нужны. И еще: так случилось, что спецагент, командующая операцией, совсем не рада этой перспективе. Но на нее давят сверху.

— И что? — спросил мужчина.

— А то, что это будет мое доброе дело на сегодняшний день. Если вы хотите ей сдаться, я провожу вас к ней. Весь путь до самого конца. Вы можете рассказать ей, что вам известно, и сможете потом до конца жизни иметь в тюрьме по три плотные кормежки в день.

Мужчина ничего не ответил.

— Конечно, вы, вероятно, не захотите отправиться в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Может быть, вам стыдно. Может быть, самоубийство с помощью копа для вас лучше. Кто я такой, чтобы судить об этом? Стало быть, моим самым добрым делом на сегодняшний день будет просто уйти, если вы хотите, чтоб я ушел. Выбор за вами.

— Тогда уходите, — сказал мужчина.

— Вы уверены?

— Я уже не могу на это смотреть.

— Зачем вы это сделали?

— Чтобы стать хоть кем-то.

— Что вы могли бы сообщить этой спецагентессе?

— Ничего особо важного. Их главный приоритет — определить степень нанесенного ущерба. Но они уже знают, к чему именно я имел доступ, так что им уже известно, что я мог передать противнику.

— И вам нечего к этому добавить, ничего стоящего не осталось?

— Ничего. Я ничего больше не знаю. Мои связные вовсе не глупцы. Они знают, что может случиться.

— О’кей, — сказал Ричер. — Я ухожу.

Когда он уходил из парка через северо-восточные ворота, то слышал бормотание в кустах радиопереговоров, сообщавших о его уходе. Потом добрался до пустого квартала на Мэдисон-авеню, где подождал, прислонившись к сложенному из песчаника основанию огромного здания. Четыре минуты спустя услышал приглушенные звуки выстрелов — было израсходовано одиннадцать или двенадцать патронов, целый залп, сопровождавшийся тупыми ударами, словно по столу хлопали телефонной книгой. А потом он уже ничего больше не слышал.

Ричер оттолкнулся от стены и пошел по Мэдисон-авеню в северном направлении, представляя, как сидит у стойки в ланч-баре, в шляпе, прижав к бокам локти, и лелеет в душе новую тайну жизни, которая и без того полна старых тайн.

Маленькие войны

Весной 1989 года Каролину Кроуфорд повысили в звании до подполковника. Чтобы отпраздновать это, она купила себе серебристый «Порше». Люди говорили, что у её семьи есть деньги, и немало. Возможно, какой-нибудь доверительный фонд или знаменитый родственник, а может, даже изобретатель. Её форма была пошита в округе Колумбия, в том же ателье, в котором шились костюмы для президента, и она считалась самой богатой женщиной в армии. Но это был еще не предел её желаний.

С новым званием пришло и новое назначение, поэтому первая поездка серебристого «Порше» состоялась на юг, из отдела военного планирования в Пентагоне в Форт Смит в Джорджии. Это было частью метода военного планирования. Какой смысл строить планы, которые не могут быть воплощены в жизнь? Связь верхних этажей управления с землей имеет решающее значение. При этом тайное наблюдение ведется за первым назначением каждого новоиспечённого подполковника. И всё же Кроуфорд была рада этому назначению, даже, если Форт Смит окажется маленьким глухим местечком в лесу, полным отчаянных сорвиголов, спецподразделениями любого вида, одетыми совсем не в пошитую на заказ форму. И это было хорошо, даже где-то многообещающе. Сырой материал, из которого, возможно, будут созданы новые подразделения, которые ей понадобятся. Внедрение на ранней стадии могло оказаться жизненно важным. Эти подразделения, возможно, даже будут носить её имя, и она сможет заработать полковничью птичку на погоны за полтора года. Ей необходимо, чтобы её заметили на пути к её первой генеральской звезде. У неё ведь есть определённые права, не так ли? Связь — процесс двухсторонний. Она имеет право предложить то, что они должны делать, выслушав то, чего они не могут.

Первая неделя прошла хорошо, хотя шли сильные дожди. Слухов хватило на час: она была не замужем и свободна, но не настолько холодна, чтобы не иметь связей, просто отдел военного планирования — серьезная контора. Поэтому отношение к ней было приветливым, но с явным намеком на заинтересованность. Посещение офицерского общежития также не разочаровало её. Напоминало мотель, но всё было более основательно. В лесу было всегда сыро, он растянулся на мили вокруг, но его пересекали дороги, некоторые из них были просто лесные тропинки или пожарные проезды, на других светились указатели на грязных обочинах, указывающие направление к местам для барбекю, или барам с танцами. Похоже, жить здесь было можно.

В конце первой недели она покинула Форт Смит в своей специально пошитой форме класса А и в своем серебряном «Порше», и свернула на окружную дорогу на первой большой развилке, которая в конечном итоге вывела на укромную дорогу в неполные две полосы, ведущую в никуда сквозь деревья, большей частью прямую и залитую солнцем, и доносившую через опущенное окно влажный запах жирной грязи с обочины и эхо выхлопа, отраженное от деревьев, частью хриплое, частью напоминавшее вой.

Вдруг впереди показался седан, перегородивший по диагонали всю дорогу, его передние колеса были вывернуты, а перед открытым капотом стоял парень, разглядывающий двигатель. Парень был высоким, это было видно даже за сто ярдов. Мощное телосложение и большие ноги.

Она затормозила, запоздало и с трудом, переключившись на низшую передачу, что уже не имело смысла, и выхлоп затрещал сзади, как салют. Застрявший автомобиль был порождением Детройта, окрашенным в цвет хаки. Парень под капотом выпрямился и оглянулся. Он был действительно высоким, где-то шести футов и шести дюймов ростом, в стандартном камуфляже с рисунком листвы, был сложен пропорционально, и, следовательно, не был худым, но двигался изящно. Он выглядел стройным, хотя таким не был.

Она остановила машину и оперлась локтем на дверь, а подбородком на руку, пока только наблюдая, отчасти насмешливо, отчасти смирившись с необходимостью помочь, может быть, после некоторого поддразнивания. Всё это обычные вещи, не вызывающие ни у кого подозрений. Поднятый капот включает какой-то древний инстинкт автомобилиста. Помощь и сочувствие.

Обычные вещи, да еще привычная форма.

Высокий парень подошел ближе. Большие неуклюжие ноги в потрепанных желто-коричневых ботинках тем не менее шагали легко. Без головного убора. Стриженные на убывание светлые волосы. Голубые глаза, открытый взгляд, одновременно наивный и проницательный. Другими словами, ничем не примечательное лицо с чертами совершенно обычного человека.

На его воротнике был полковничий орел, над правым карманом была нашивка Армия США, а над левым — нашивка Ричер.

Он сказал:

— Простите, что прервал вашу поездку, но я не могу освободить дорогу. Руль не поворачивается, похоже, сломался гидроусилитель.

— Очень жаль, полковник.

— Похоже, у вашего автомобиля нет крюка для буксировки?

— Могу помочь толкнуть ваш.

— Вы очень добры, но для этого потребуется еще с десяток человек.

Она спросила:

— Вы действительно тот, кто я думаю?

— Возможно.

— Вы Джо Ричер и только что приняли новый отдел контрразведки.

— Вы правы по обоим пунктам, — сказал Джо Ричер. — Я рад знакомству с вами, — он взглянул на её табличку с именем. Пластиковая, белое на черном, как всегда делается на пошитой на заказ форме класса А. Табличка устанавливается в зависимости от индивидуальных особенностей фигуры, строго горизонтально, посередине правой стороны, на один-два дюйма выше верхней пуговицы кителя. Он посмотрел на эмблему и знаки, указывающие на её звание, и сказал:

— Вы, должно быть, Каролина Кроуфорд. Мои поздравления.

— Вы слышали обо мне?

— Это часть моей работы. Но не является частью вашей знать, кто я такой.

— Это не часть моей работы, но область моего интереса. Мне нравится отслеживать ключевых игроков.

— Я не ключевой игрок.

— Фигня, сэр, при всём моём уважении к вам, сэр.

— Академический интерес, или интересы карьеры?

Она слегка улыбнулась, пожав плечами, но не ответила.

Он сказал:

— И то и другое, не так ли?

Она ответила:

— Не понимаю, почему этого не может быть.

— Как высоко вы планируете забраться?

— Трехзвездный генерал, — сказала она. — Возможно, в офисе Объединенного комитета начальников штабов. Всё большее в руках божьих.

Джо Ричер сказал:

— Ну, что ж, удачи вам в этом, — и опустил руку в карман своей полевой формы, откуда она уже появилась со стандартным армейским полуавтоматическим пистолетом Беретта М9, из которого он выстрелил в Каролину Кроуфорд, два раза в грудь и один раз в голову.


Новое назначение на той же неделе, что и Каролина Кроуфорд, получил и майор военной полиции по имени Дэвид Ноубл. Он был откреплён от его прежнего места службы и направлен в Форт Беннинг, штат Джорджия, где должен осуществлять надзор за уголовными расследованиями в военных округах всего юго-востока. Очередная реорганизация, чьё-то детище. Вряд ли надолго, но важная работа на какое-то время. Ноублу так и не удалось это сделать. Он попал в автомобильную аварию по дороге. В Южной Каролине, соседнем штате. Недалеко отсюда. Не смертельно, но он оказался в госпитале имени Уолтера Рида. У него было повреждено легкое, и он не мог нормально дышать. Поэтому было принято решение, ему отыскали аварийную замену, которую сдёрнули с места и отправили спешно на север в Беннинг, как это всегда бывает в армии. Ситуация вполне обычная. Работы выше головы и неделя уже потеряна. Оптимисты сказали, что этот новенький быстро учится, к тому же трудяга. Он сможет догнать, если начнёт прямо сейчас.

Так получилось, что в тот самый момент, когда Джо Ричер сказал: «Я не ключевой игрок», его младший брат, Джек Ричер, направлялся в совершенно новый офис более, чем в сотне миль отсюда, а затем обратно в поисках кофе, почти готовый приступить к надзору за уголовными расследованиями в военных округах всего юго-востока.


«Порше» был обнаружен рано утром четырьмя солдатами в «Хамви», которые пытались найти обратную дорогу к Смиту после того, как на ночных учениях совершили все возможные ошибки в определении местоположения. Они узнали автомобиль издалека. Он был уже известен на базе, как автомобиль новой леди из отдела планирования. Горячая штучка, умная и богатая, и они не подумали ничего плохого. Совсем. Может быть, у неё спустило колесо, и она нуждалась в помощи.

Когда они подъехали ближе, они подумали, что автомобиль пуст.

Затем увидели, что это было не так.

Солдаты подкатились со скоростью пешехода и со своих высоких сидений смогли увидеть внизу внутри «Порше» женщину в форме класса А, откинувшуюся на сиденье, которой дважды выстрелили в грудь и один раз в голову.

Они припарковались рядом, и вызвали помощь по радио. Затем настроились долго ждать. Преступления были не их проблемой. Через сорок минут военная полиция из Форт Смита уже была там, вместе с двумя юристами из военно-юридического управления, тоже из Форт Смита. Они осмотрели место преступления и отошли в сторону. Это был вопрос юрисдикции. Дорога принадлежала округу, значит, полицию округа следовало проинформировать. Без вариантов. Именно это они и обсуждали.


В Форт Беннинге узнали о случившемся почти сразу — новое подразделение еще не требовало закручивания гаек. Ричер до позднего вечера изучал инструкции нового подразделения, знакомился с делами, находящимися в работе, читал документы и беседовал с людьми. Затем перехватил несколько часов сна и встал с готовым планом в голове. Он понял, что у него слишком много работы, чтобы справиться с ней. Его просто захлестнул бумажный вал, а сержанты были плохо подобраны. Его личный опыт показал, что работа подразделения зависит от качества подготовки сержантского состава. Ему требовались специалисты по работе с бумажками, но он не хотел, чтобы они превратились в бюрократов. В этом была вся разница. Он хотел, чтобы люди относились к задаче, как к врагу, с которым нужно справиться быстро, эффективно и безжалостно. Иногда даже жестоко. Больше они не пришлют мне эту бумажку. В новом подразделении таких людей не было. Все они слишком любили уют и были немного мягки. Как тот парень, который принес оторванный телекс ранним утром. Мягкий, спокойный парень. Трудно выразить словами, но в нём не было того, что Ричер хотел в нём видеть. В нём не хватало твёрдости, и он не выглядел опасным.

В телексе было сказано:

Один, повторяю один (1), военнослужащий из действующего состава застрелен в десяти милях к северу от Форт Смита. Обстоятельства неизвестны.

Ричер представил себе драку в баре: рядовой или, возможно специалист, какая-нибудь ссора с местным. Может быть, «Харлей» упал на стоянке, или пролили стакан пива. Бары в районе баз были всегда полны местных гражданских горячих голов с оружием в карманах и стремлением доказать свою крутость.

Он сказал:

— Принесёте мне детали, как только что-нибудь появится.

Спокойный сержант подтвердил исполнение и вышел из комнаты.

Ричер взял телефон и позвонил своему новому начальству. Среди прочих вопросов он отметил:

— Мне здесь нужен сержант получше. Хочу, чтобы вы направили ко мне Фрэнсис Нигли. Желательно, до конца дня.


Окружной шериф, появившийся из леса, знал цену грязи, как доказательной среды. Он срезал путь и обогнул место преступления, двигаясь в ярде от дороги и часто останавливаясь, чтобы присесть и изучить следы на тонком слое чернозёма, который укрывал асфальт от края до края, как покрывало, толщиной в несколько молекул в центре и несколько дюймов по краям. Следов было много, некоторые из них были четкими, из других сочилась черная вода, а некоторые были размазаны подъехавшим «Хамви» с четвёркой солдат.

Шериф занимался этим по пути к группе парней из Смита, которые представились и пожали друг другу руки, а затем молча стояли вокруг, возможно, оценивая юридические взаимоотношения или формулируя свои аргументы. Шериф заговорил первым. Он спросил:

— Она была приписана к Форт Смиту?

Юрист из военно-юридического управления сказал:

— Да.

— Есть какие-нибудь признаки того, что это разборки между своими? — что означало: может, это был профессиональный конфликт, о котором мне не нужно знать? Типа семейной тайны?

Юрист ответил:

— Нет.

— Значит, она в моей юрисдикции, пока я не узнаю наверняка, что стрелок не являлся гражданским лицом. Я обязан обращать внимание на подобные вещи. Может, какой-нибудь сумасшедший бегает по лесу. Как её имя?

— Кроуфорд.

— Что она делала в Форт Смите?

— Боюсь, я не могу сказать вам это.

— Она попала в засаду, — сказал шериф. — Я могу сказать вам это точно. Всё говорит за это. Кто-то сымитировал аварию, и она остановилась, чтобы помочь. У него был большой размер ноги.

Старший по званию военный полицейский спросил:

— Что делаем дальше?

Парень из округа ответил:

— Вопрос не моей компетенции. Если придерживаться буквы закона, я отвечаю только за посёлок и должен передать дело штату, без вариантов.

— Когда?

— Я уже позвонил. Они скоро будут здесь. Тогда они и решат, оставить его себе или передать в Бюро Расследований штата Джорджия.

— Мы не можем ждать здесь вечно.

— Вам и не придется. От силы, полдня, — и парень, обойдя грязь, вернулся в свою машину.


Следующий телекс пришел через час. Тот же самый вежливый сержант оторвал ленту и принес её к столу Ричера. В телексе говорилось:

Жертвой огнестрельных ранений, о которой сообщалось ранее, оказалась LTC Каролина С. Кроуфорд. DOA внутри POV, стоявшего на заброшенной лесной дороге.

POV означает лично принадлежащий автомобиль. DOA означало мертвый по прибытии. LTC означало подполковник. Всё это вместе складывалось в определённую картину. Очень немногие старшие офицеры, которых знал Ричер, дрались до смерти в барах. Особенно, если их звали Каролина. И даже если они это делали, они не заканчивали свою жизнь внутри личных автомобилей на удаленных лесных дорожках. Значит, что?

Это не было дракой в баре.

Он спросил:

— Кто она?

Сержант ответил:

— Я не знаю, сэр.

И это тоже говорило само за себя. Истинный сержант уже прогулялся бы к книге или телефону и вернулся, по крайней мере, с краткой биографией и копиями последних приказов. Фрэнсис Нигли имела бы всё это еще пять минут назад. Плюс фотографию. Плюс прядь её младенческих волос, если потребуется.

Ричер сказал:

— Выясни, кто она такая.


Диспут по вопросам юрисдикции продолжался дольше, чем ожидалось. Подъехавший полицейский штата проговорился, что не уверен, что лес находится в федеральной собственности. Территория Форт Смита — находилась, без сомнений, и неосвоенные земли вокруг, возможно, тоже. Шериф сказал, что дорога содержалась на средства округа, это он знал точно. К тому же, автомобиль находился на дороге, и жертва была в нём. Юристы из военно-юридического управления возразили, что убийство федерального служащего — федеральное преступление, а подполковник армии США был, несомненно, федеральным служащим. И так далее, и тому подобное. Темные тучи собирались в небе, приближался очередной дождь. Следы на грязи могло смыть. Поэтому они пришли к компромиссу: полиция штата будет вести следствие, но армия будет полностью в курсе всех событий. Доступ будет гарантирован. Это устроило мужчин в хаки. Вскрытие будет осуществляться штатом, в Атланте. Это тоже всех устроило, потому что все уже знали, что может установить вскрытие. Совершенно здорова, за исключением двух огнестрельных ранений в грудь и одного в голову. Все пришли к согласию, после чего все три компании начали спешно фотографировать место преступления. Тут пошёл сильный дождь, «Порше» укрыли брезентом, и все стали ждать в своих автомобилях рефрижератор и эвакуатор.


Ричер поднял глаза и увидел своего сержанта, тихо вошедшего и стоявшего перед ним. Парень держал лист бумаги в руке, но не отдал его, а сказал вместо этого:

— Сэр, разрешите обратиться?

Это была не самая лучшая речь, прозвучавшая из уст младшего командира, потому что это прозвучало почти как у девушки, когда она говорит: «Дорогой, нам нужно поговорить.»

Ричер сказал:

— Выкладывай.

— Я слышал, что вам не нравится моя работа, и вы хотите перевести меня на другое место.

— Неверно по обоим пунктам.

— Это действительно так?

— Нравится или не нравится — категории эмоций. Вы обвиняете меня в том, что я руководствуюсь чувствами, оценивая вашу пригодность, сержант?

— Нет, сэр.

— Я оцениваю вашу работу трезво и рационально по критериям, которые разработал сам. А именно, являешься ли ты именно тем парнем, которого я могу вызвать среди ночи в случае возникновения чрезвычайной ситуации?

— Ну и как, сэр?

— Даже и близко нет.

— Значит, меня переводят?

— Ответ отрицательный.

— Сэр, не собираюсь ставить под сомнение ваш ответ, но я уже знаю, что сержант Нигли имеет приказ срочно прибыть сюда.

Ричер улыбнулся:

— Сержантский телеграф работает всё быстрее.

— Она приходит, я ухожу. Как еще можно это расценивать?

— Это можно расценивать так: вы бродите вокруг и узнаёте всё обо всём. Вот так должно быть. Нигли будет докладывать мне, а ты будешь отчитываться перед Нигли. Иногда она будет помогать тебе советом и подсказывать, как работать лучше.

— Мы с ней в одном звании.

— Представь, что она происходит с планеты с двойной силой тяжести. Её ранг весит больше, чем твой.

— Как долго она будет здесь?

— Столько, сколько потребуется. Люди должны думать наперёд, а у нас реорганизация осуществляется через задницу. Ты не будешь стоять на возвышенности, озирая окрестности, ты закопаешься глубоко-глубоко в бумаги. Потому что твоей задачей будет прикрывать нам задницу. В армии каждый должен докладывать обо всём, и если что-то пойдет не так, в конце концов, виноваты окажемся мы, потому что не доложили вовремя. Поэтому ты должен выработать очень агрессивное отношение к бумажкам. Если ты будешь колебаться, они тебя похоронят.

— Да, сэр.

— Поэтому ты должен доверять своей интуиции. Ты должен нюхом чуять то, что имеет значение. Нет времени для тщательного изучения. Ты — агрессивный человек, который доверяет своей интуиции, сержант?

— Возможно, не совсем, сэр.

— Что это за лист бумаги у тебя в руках?

— Факс, сэр. История назначений полковника Кроуфорд.

— Ты уже прочитал его по пути?

— Да, сэр.

— И?

— Она из отдела военного планирования. В настоящее время поддерживает связь со школой спецопераций в Форт Смите.

— И о чем это говорит?

— Я не знаю, как сформулировать…

— Своими словами, сержант.

— Она из яйцеголовых.

— Из самых умных яйцеголовых. Отдел военного планирования — особенный отдел. Обычные яйцеголовые не могут даже входить к ним. Давай рассуждать. Она застрелена, следует ли нам беспокоиться?

— Мне кажется, мы просто обязаны делать это, сэр.

— Интуиция, — сказал Ричер, — это замечательная вещь.

— Что будем делать?

— Начинай изображать плохого полицейского с ребятами в Форт Смите. Скажи им, что нам требуется больше информации и поскорее. И вообще, скажи им, что нам необходимы копии документов, всё её дело, согласно протоколу.

— Думаю, это пока еще не решено.

— Веди себя так, словно так и есть, сержант. Возьми это в привычку.

— Да, сэр.

— И прикрой дверь за собой.

Когда парень сделал это, Ричер набрал номер телефона, стоявшего в Пентагоне на столе перед офисом с окном. Как и предполагалось, ответил сержант.

Ричер сказал:

— Он на месте? Это его брат.

— Подождите минуту, майор, — затем крик, приглушенный ладонью на микрофоне: Джо, твой брат на второй линии. Следом щелчок, и голос Джо спросил:

— Ты всё еще в Центральной Америке?

Ричер сказал:

— Нет, они выдернули меня оттуда и послали в Беннинг. Какой-то парень попал в автомобильную аварию. Похоже, я оказался не в том месте и не в то время.

— И что там в Беннинге?

— Это новый отдел. Много входящих документов. Успех или провал зависит от скорости сортировки. Именно поэтому я и звоню. Мне нужна информация по одному человеку из отдела военного планирования. Целый день уйдёт на то, чтобы получить её в любом другом месте.

— И что произошло в отделе военного планирования?

— Один из них умер.

— Уточни, чем ты занимаешься там, в Беннинге?

— Моя задача — надзор за всеми уголовными расследованиями в военных округах юго-востока. Скорее всего, это будет огромная картотека.

— Кто должен был там командовать?

— Парень по имени Дэвид Ноубл. Никогда не встречался с ним. Заснул за рулем, наверное, потому что слишком стремился попасть сюда.

— Таким образом, его место досталось тебе.

— По воле случая, да.

— Кто умер из отдела военного планирования?

— Каролина Кроуфорд.

— Значит, это дело будешь расследовать ты?

— Думаю, кто-то должен был это сделать, в конце концов.

— Как она умерла?

— Была застрелена на пустынной дороге.

— Кем?

— Неизвестно.

— Она была восходящей звездой, — сказал Джо, — и собиралась пройти весь путь до генерал-лейтенанта, по крайней мере. Возможно, офис Объединенного Комитета начальников штабов.

— Чем именно она занималась?

— Существует три возможных варианта развития холодной войны. Она может перейти в настоящую войну, может остаться тем, чем есть, и Советский Союз может развалиться под тяжестью собственного веса. Очевидно, что усердный аналитик смотрит на третий вариант и спрашивает себя: «Хорошо, и что же дальше?» А дальше — локальные войны со всякими недоделанными странами, в основном на Ближнем Востоке. Каролина Кроуфорд работала по Ираку. Она рано начала, и вела действительно долгую игру. Крупную игру. Но и ставка в этой игре была огромной. Она бы разработала ближневосточную доктрину, а это самое лучшее из того, о чём может мечтать аналитик.

Ричер заметил:

— Я полагаю, все это было за закрытыми дверями, и мне не нужно искать иракских убийц.

— Здравый смысл подсказывает мне, что иракцы не знали, кем она являлась. Как ты уже сказал, это было за закрытыми дверями, которых было много, и все они были плотно закрыты, а она была слишком молода, чтобы привлечь внимание.

— А какие-нибудь другие внешние враги?

— Внешние по отношению к чему?

— К Соединенным Штатам. К армии или к населению в целом.

— Ни один не приходит на ум.

— Ладно, — сказал Ричер. — Спасибо. У тебя всё хорошо?

— Что думаешь делать?

— В каком смысле?

— Кроуфорд.

— Наверное, ничем. Есть такая штука, как юрисдикция. Полиция штата заберёт себе это дело. Они открыли новый морг в Атланте и гордятся им. Это, как новый театр, который всегда получает самые лучшие пьесы.

— Да, у меня всё хорошо. У тебя есть время подъехать поужинать?

— Это около тысячи миль отсюда.

— Нет, примерно шестьсот девяносто три. Совсем рядом.

— Может быть, выберусь на уик-энд.

— Держи меня в курсе насчет Кроуфорд. Если появится что-нибудь странное, я имею в виду. Это часть моей работы.

— Обязательно, — сказал Ричер, и повесил трубку.

Тут в дверь постучал сержант и вошел с принятым по факсу докладом и небольшой стопкой фотографий в руках. Он положил их аккуратно на стол и сказал:

— Это получено от дежурного офицера военной полиции Форт Смита. Все, что у них есть на данный момент. Теперь мы знаем то же, что знают они.

— Ты уже ознакомился с этим?

— Да сэр.

— И?

— Здесь следы шин и отпечатки обуви. Возможно, вторым автомобилем перегородили дорогу. Исполнитель, похоже, высокий мужчина с длинным шагом и большим размером ноги. Также следует отметить тот факт, что юристы из военно-юридического управления производили осмотр места преступления вместе с военной полицией. Всего три огнестрельных ранения. Два в грудь и одно в голову.

— Хорошая работа, сержант.

Парень сказал «Спасибо» и вышел, а через минуту вошла Фрэнсис Нигли.


Нигли была размером с боксера в весе мухи, и могла легко справиться с любым, если при поединке не будет судьи. Она была одета в камуфляж с рисунком листьев, недавно постиранный и отглаженный, её темные волосы были коротко пострижены, а лицо покрыто загаром. Было ясно, что она провела зиму в теплых краях. Нигли сказала:

— Я уже в курсе насчет этой мертвой яйцеголовой.

Ричер улыбнулся: Сержантский телеграф, и спросил:

— Как ты?

— Недовольна. Ты сорвал мне неделю отдыха в Форт Брэгге, практически отпуск.

— И чем ты занималась?

— Меры безопасности для команды спецназа. Они не сильно этим заморачиваются. Но не скажу, что не рада увидеть тебя.

— Что ты знаешь о Форт Смите?

— Это проект яйцеголовых. Теория и практика ведения войны с помощью нерегулярных вооружённых формирований. Они называют это подразделение школой.

— Почему юристы из военно-юридического управления должны быть постоянно на базе?

— Теоретические занятия, я полагаю. Правила ведения боя, и тому подобное. Думаю, они пытаются расширить границы применения.

— Мой брат говорит, что погибшая разработала целую новую доктрину для Ближнего Востока. Она хотела, чтобы у нас имелся план B. Если не будет большой войны, вместо неё будет куча маленьких войн. Начнут, возможно, с Ирака. Она рисковала. И я думаю, что спецназ рисковал вместе с ней. Они не годятся для большой войны. Их удел — маленькие сражения. Кто-нибудь говорил об этом в Брэгге?

Нигли покачала головой:

— Такого рода вещи нужно начинать со Смита. Это как в шпионаже — необходимо проникнуть в мозговой центр. Или как в политической кампании — необходимо завоевать избирателя. Вы должны занять ключевые позиции.

— Если она победит, кто проиграет?

— Никто не проиграет. Она не отвлечет ресурсы от большой войны. Просто будут дополнительные расходы. Наш президент республиканец.

— Итак, эта женщина совсем не имела врагов.

— Она была богата, — сказала Нигли. — Ты знал об этом?

Ричер ответил:

— Нет.

— Люди говорят, что это деньги семьи. Она купила спортивный автомобиль, чтобы отпраздновать своё повышение.

— Какой спортивный автомобиль?

— Немецкий.

— Фольксваген?

— Не думаю.

Ричер пролистал страницы досье.

— «Порше», — ответил он, — личный автомобиль, в котором её нашли.

Он просмотрел остальную часть отчета. Текст, карты, графики и фотографии. Грязь, следы, раны. Ричер передал всё это Нигли. Та просмотрела всё это по очереди, в том же порядке: текст, карты, схемы, грязь, следы и раны.

Затем сказала:

— Два в грудь и один в голову. Это заказ.

Ричер кивнул:

— Женщина, не имеющая никаких врагов. Что-то тут не вяжется, потому что это не может быть случайностью. Это не было ограблением. На отморозка тоже не похоже. Даже деревенский дурачок забрал бы машину, катался бы на ней всю ночь, а наутро сжёг её.

— Два выстрела в грудь и один в голову — стандартная военная практика. При определенных обстоятельствах, в некоторых подразделениях. Можно поискать среди них.

— Только среди военных?

— Возможно, нет.

— В штате Джорджия хватает ветеранов военных действий. Не будем сужать круг подозреваемых. Необходимо рассмотреть все варианты.

Нигли вернулась к последней странице письменного отчета и сказала:

— Мы можем вообще-то не обращать на всё это внимания. Это не наше дело. Полиция штата забрала его.

— Как много богатых людей в армии?

— Очень мало.

— Как много из них достаточно умны, чтобы выходить сухим из воды из каждой серьёзной истории, одна за другой?

— Ещё меньше.

— Тебе всё это еще кажется случайностью?

— Если принять во внимание стиль и место исполнения, нет.

— Значит, именно она являлась конкретной целью, и засада была устроена намеренно.

— Взгляни на следы шин на грязи. Парень перегородил дорогу. Он сдал вперед-назад несколько раз, чтобы выглядело похоже на аварию. Затем вышел, чтобы дождаться её. Большие ноги, это сужает круг подозреваемых. Парень носит ботинки пятнадцатого размера.

Ричер забрал у неё все бумаги и пролистал до листа с картами. Совсем не похожа на те карты, что продаются на заправках. Подробные официальные съемки, леса, реки, дороги и дорожки с описанием и назначением каждого из них были скопированы на Ксероксе и сшиты вместе с небольшим перекрытием страниц.

Он сказал:

— Но это дорога действительно никуда не ведёт. Возможно, это просто пожарный проезд. Нет никакого логичного объяснения тому, что она оказалась на этой дороге. Нужно объезжать, чтобы попасть туда, а затем снова возвращаться на дорогу после этого. Куда бы ты ни направился. Поэтому трудно было предсказать, что она поедет по этой дороге. Шансы на это становились всё меньше и меньше после первой большой развилки. Она могла использовать любую дорогу, а это десять к одному в лучшем случае. Кто же ставит засаду при шансах десять к одному? Значит, скорее всего, это просто случай.

— Ну и пусть этим занимается полиция штата. Они найдут его по размеру обуви. Этот парень, скорее всего, баскетболист. Вот у тебя, например, какой размер ноги?

— Одиннадцатый.

— Это много или мало?

— Не знаю.

— Нам нужен кто-то покрупнее для сравнения. Как насчет Джо, например?

Ричер ничего не ответил.

Нигли спросила:

— Почему ты молчишь?

— Извини, задумался.

— О чём?

— О Джо и его обувных привычках. Думаю, у него такой же размер, как и у меня, где-то одиннадцать с половиной.

— И он на дюйм выше, насколько я помню, а также лучше выглядит, поэтому, если мы пытаемся грубо прикинуть, стоит округлить где-то до двенадцатого размера для парня примерно вашего роста. Можно раздвинуть верхний предел до четырнадцатого размера, чтобы учесть какие-нибудь генетические аномалии, и мы придем к тому, что парень, который носит пятнадцатый размер обуви, никак не будет меньше тебя ростом, по крайней мере, а может и больше, что делает его своего рода обезьяночеловеком, живущим в лесу. Поэтому его легко обнаружить, а также легко выделить из группы подозреваемых. Полиция штата прекрасно справится с этой задачей.

— Мы должны контролировать процесс. Юристы обеспечили нам доступ к расследованию.

— Я считала, что мы уже получаем все документы из Форт Смит.

— Я думаю, что нам нужно проявить инициативу.

— В каком смысле?

— Продолжать работать. Всё выглядит случайным, но этого просто не может быть. Имеется целая куча версий, и, по крайней мере, одна из них не может быть истинной. Мы должны разобраться с этим, рано или поздно. Потому что полиция штата попросит помощи, также рано или поздно, но попросит. Я в этом чертовски уверен.

— Хорошо. Мы сделаем всё, что в наших силах. Плюс вскрытие что-то покажет.


Два часа спустя вскрытие показало именно то, чего все ожидали. Другими словами, полностью здорова. Смертельным был, вероятно, первый выстрел, в грудь. Для полной уверенности, как патологоанатома, так и преступника, последовали еще два события. Треугольник по вертикали. Грудь, грудь, голова. Работа выполнена.

Все три пули были извлечены из внутренностей «Порше». Они были сильно деформированы, но это были почти наверняка девятимиллиметровые пули для парабеллума. Входное отверстие во лбу было диаметром именно девять миллиметров. Угол был подходящим для высокого человека, стреляющего вниз, внутрь неподвижного автомобиля, что соответствовало также предыдущим фотографиям. Большие ноги подошли близко, затем потоптались рядом, возможно, во время разговора, а затем они отступили и напряглись. Вот он момент истины. Отдача от выстрела девятимиллиметрового пистолета не была сильной, но крепкая опора никогда не помешает. Расстояние около восьми футов, прикинул Ричер. Идеально. Грудь, грудь, голова. Трудно промахнуться с восьми футов. На фотографиях нет гильз, парень забрал их все с собой. И уехал в подставном автомобиле.

Опытный исполнитель.

Ликвидация.

Нигли сказала:

— Её карьера выглядит довольно обычной для аналитика. Она была суперзвездой класса в Вест-Пойнте, неплохо физически подготовленная для солдата, но всё же больше компьютерщик, поэтому всегда оставалась на заднем плане. Кроуфорд постепенно ускорялась всё это время и действительно расцвела в отделе военного планирования. Он ей как-то сразу подошёл, там она стала чувствовать себя немного свободнее и даже начала тратить часть своих денег. Может быть, она стеснялась делать это раньше. Именно тогда она впервые пошила себе необычную форму.

Ричер спросил:

— Известно ли нам уже что-нибудь о деньгах? Если да, то откуда они изначально появились?

— Ты думаешь, это финансовое преступление?

— Кто их знает, этих богатых людей? Они не такие, как мы с тобой.

— Я связалась с её семьей. Понятно, что им тяжело сейчас. Всё, что связано с её смертью, и так далее. Все эти протоколы и процедуры, которым нужно следовать. Мы, скорее всего, в итоге будем разговаривать с семейным адвокатом. Но это нормально. Все эти вопросы могут быть запутанными, и он в любом случае понадобится.

— Есть что-нибудь полезное от полиции штата?

— Они разыскивают высокого парня с большими ногами, не обязательно военного на действительной службе. Они рассматривают все варианты. Понятно, что в их поле зрения много ветеранов плюс куча детей, изучивших все стили исполнения убийств по сериалам на кабельном телевидении. А также те, кто имеет оружие и автомобили.

— И какой у них может быть мотив?

— Они говорят, ограбление. Забросили сеть и, смотрят, что поймалось. Как на рыбалке в солнечный полдень.

— А как насчет дороги, ведущей в никуда?

— Они говорят, что люди иногда пользуются этой дорого. Она ведь тоже поехала по ней в тот день.

— Мало верится.

— Зато спокойное и уютное место.

— У неё ничего не украли.

— Испугались и убежали.

— И что, полиция штата действительно верит во всё это?

— Нет, это только предположения. Они лезут из кожи вон, чтобы угодить, потому что военно-юридическое управление дышит им в спину. Но я слышал, что в глубине души они уверены, что это сделал солдат. Они считают, что это романтическая история, потому что им не рассказали, насколько умной она была.

— А вдруг она была склонна к романтике?

— Нет никаких признаков близких мужчин в прошлом или настоящем. Так же, как и женщин.

— Эта женщина совсем не имела врагов. Если она выигрывает, никто не проигрывает. Дополнительные расходы — совсем не плохо. Всё это хорошо, за исключением того, что одно из этих утверждений неверно. Которое из них?

— Ты сам говорил, что это случайность, Ричер. Дорога вела в никуда, ты только что сказал мне это.

— Они узнали, что это был за автомобиль?

— Следы шин от широко распространенных «Файрстоун». Они стоят на миллионе отечественных автомобилей. В их числе автомобили среднего класса и пикапы средней грузоподъемности. И прежде, чем ты спросишь, я отвечу — да, армия их широко использует. Я проверила, даже на машине, на которой я приехала, стоит комплект такой резины.

— Ты приехала из Брэгга?

— Это не очень далеко. Обычным людям нравится водить, в отличие от тебя.

Ричер сказал:

— Они собираются запросить у нас список размеров обуви в Форт Смите. Это будет их следующий шаг.

— В Смите одни спецназовцы. Эти ребята маршируют меньше, чем обычные солдаты. Бьюсь об заклад, у них у всех девятый размер.

— Не в этом дело. Мы не можем передавать им подобную информацию. Только через юристов. Они будут договариваться несколько месяцев, и всё это превратится в кошмар.


Тридцать минут спустя мелкий текст с результатами вскрытия выполз из факса, а затем телекс застрекотал, выдав новый доклад из Форт Смита. Патологоанатом в Атланте взвесил и измерил, исследовал и прощупал всё, что можно и в завершение сделал рентген. Кроуфорд была стройной и хорошо сложенной. Все её органы были в отличном рабочем состоянии, в том числе и давно восстановившиеся детские переломы правой ключицы и правого предплечья, а недавно она побывала у стоматолога в косметологической клинике. Признаки отравления отсутствовали, так же, как и свидетельства недавнего секса, и она никогда не была беременна. Сердце и легкие, как у подростка. Ни единого недостатка, за исключением пуль, лишивших её жизни.

Телекс из Смита выявил некоторый прогресс. Их военная полиция проделала большую работу, составив шкалу событий за первую неделю пребывания Кроуфорд в новой должности. Полные семь дней. Много разговоров, много встреч. Разное расписание дня, разные люди. Она встречалась с сержантами и рядовыми, а не только с офицерами. Она питалась в столовой два вечера, и пять раз выезжала за пределы части. Она попросила совета у стюардов из столовой, что было разумно, так как они уже давно здесь служили, и можно было положиться на их знание местных кабаков. Все они располагались, в основном, не меньше, чем в часе езды по лесным дорогам. Ричер сверился с картой и проследил их все. Барбекю, бары, семейный ресторан, и даже кинотеатр. Ни к одному из этих мест не было прямой дороги. К каждому месту назначения можно было добраться несколькими запутанными маршрутами. Дороги были построены для нужд лесного хозяйства, а не для удобства перевозок. Были сомнения, что низко посаженный «Порше» не справится с ними, но Кроуфорд не жаловалась. Она уезжала и возвращалась в целости и сохранности, все пять раз. Молодой офицер штаба, впервые вырвавшись за пределы округа Колумбия, она пыталась испытать как можно больше. Ричер видел такое и раньше.

Вошла Нигли и сказала:

— Отдел кадров не может найти её родителей. Они думают, что отец, возможно, умер, но не уверены в этом. И у них нет номера телефона матери и её адреса. Они продолжают искать.

Затем вежливый сержант возник позади неё с оторванным телексом в руке.

Полиция штата Джорджия произвела арест.

Это не солдат.

И не ветеран военных действий.


Ричер позвонил в Форт Смит, чтобы узнать подробности. Подозреваемым был негр, живший один в хижине на сыром берегу озера в сорока милях на северо-запад от гарнизона. Он был шести футов и семи дюймов ростом и носил обувь пятнадцатого размера. Он ездил на пикапе «Форд Рэйнджер» с шинами «Файрстоун», и ему принадлежал девятимиллиметровый пистолет.

Он отрицал все.

Ричер взглянул на сержанта, стоявшего перед ним, и сказал:

— Ты теперь остаешься за старшего, солдат. Сержант Нигли и я отправляемся в Смит.


Нигли была за рулём своей служебной машины из Брэгга. Это был зеленый «Шевроле» с шинами «Файрстоун». Поездка составила около ста десяти миль, в основном на восток от Беннинга. Большей частью вокруг был лес. Молодая, по-весеннему зеленая листва, играла на солнце. Ричер сказал:

— Итак, назовем это теорией забрасывания сети. Как рыбалка в полдень выходного дня. Время от времени парень спускается от озера, устраивается на проселочной дороге и ловит что-то. Как Робин Гуд, или людоед из-под моста. В полную луну, или когда он нуждается в еде. Или в чем-то еще. Как в сказке.

— А может, он спускается каждый день. Но ловит что-то только иногда. В любом случае, это возможно. Это — леса Джорджии. Смотри на это, как на угон автомобилей в Лос-Анджелесе, или ограбления в Нью-Йорке. Регулярные. Может, это местная версия, так сказать, адаптированная к среде.

— Тогда почему этот угонщик не забрал её машину? Почему он ликвидировал её очень технично вместо этого?

— Не знаю.

— Во-первых, почему она вообще остановилась?

— Он заблокировал дорогу.

— Она не должна была приближаться и разговаривать с этим парнем. Служба в отделе военного планирования не сделала её полной идиоткой. Она поступила в Вест-Пойнт. Одинокая женщина за рулем должна была отъехать на сто ярдов и оценить угрозу.

— Может быть, она так и сделала.

— Да или нет?

— Да. Она это сделала. Она — одинокая женщина за рулем.

— В этом случае мы приходим к выводу, что она посчитала, что парень не представляет угрозы. Она подъехала прямо к нему, с открытым окном. Поступила бы она так, если это был незнакомый мужчина, которого она никогда не видела раньше? В раздолбанном пикапе? Я уверен, что она видела всё это в кино. С бензопилами под музыку кантри.

— Хорошо, она чувствовала себя спокойно с этим парнем. Может быть, он был ей знаком. Или показался ей знакомым. Или был привычен его вид.

— Именно, — сказал Ричер. — Что однозначно делает его военным на действительной службе. Вероятно, в военной форме. Возможно, даже на военной машине. Не намного ниже неё по званию, а, может, в таком же или даже выше. В этом случае она бы чувствовала себя действительно свободно. Это был целый спектакль, довольно сложный. Я хочу взять нужного человека, а иначе какой во всём этом смысл? И я всегда понимал, что самый лучший способ поймать именно того парня, который нужен, это не ловить ненужного.

— Они имеют в виду, что у этого парня такие же шины.

— Как и у миллиона других людей.

— У него патроны того же калибра.

— Как и у миллиона других людей.

— У него такой же размер обуви.


Нигли читала много исследований о важности первых впечатлений, этих беспощадных подсознательных долях секунды, когда один человек оценивает другого по миллиону различных признаков, всем сразу, как в компьютере, и всё это ведёт к неизбежному принятию решения да-нет: Должен ли я остаться или должен идти? К сожалению, арестованный получил бы очень низкую оценку в этом тесте. Нигли знала, что её собственная оценка угрозы, вероятно, была бы на порядок выше, чем у Кроуфорд, но при всём этом она бы держала дистанцию и приближалась осторожно, и только заблокировав двери и приготовив пистолет.

Они увидели подозреваемого в камере участка полиции округа, который находился в десяти минутах езды от Смита. У него были проблемы с ростом. Что-то, связанное с гипофизом, наверное, гормональное расстройство. Он должен был быть среднего роста, но длинные кости рук и ног выросли больше, чем рассчитывала природа, его руки и ноги были одинаково огромны, а лицо было очень длинным, и заканчивалось похожим на зубило подбородком снизу и узким куполом лба сверху.

Ричер спросил:

— У него есть адвокат?

Окружной шериф сказал:

— Он отказался. Считает, что невиновному не нужна защита.

— Это повод проверить его вменяемость.

— Нет, я думаю, что он действительно в этом уверен.

— Тогда это может быть правдой. Так бывает иногда.

— Совпадает размер обуви, пистолет и шины. Это редкое сочетание.

— Парни с такими огромными руками предпочитают дробовик.

— Он сказал нам, что у него девятимиллиметровый пистолет.

— Возможно, но использовал ли он его?

— Думаете, я должен был спросить его об этом? Что еще он должен был мне рассказать?

— Вы проверили на совпадение его обувь?

— Дождь почти не прекращался. Фотографии — это всё, что мы имеем. Слепков нет, их просто невозможно было получить. Какая-то неправильная грязь, больше похожая на жидкий торф и слишком пористая. Приношу извинения от лица штата Джорджия за плохое качество нашей грязи. Совсем не то, что вы ожидали, я понимаю. Но, пористая или нет, мы измерили отпечатки линейкой. Они были пятнадцатого размера. Такие же, как сапоги, которые были на нём, когда его привезли сюда.

— Значит, вы не можете сравнить на соответствие по порезам и следам износа и шины тоже.

— На фотографии ясно видна марка.

— Он сказал, где он был в это время?

— Один дома. Свидетели отсутствуют.

— То есть, дело закрыто?

— Полиция штата удовлетворена результатом. Но ни одно дело не закрывается, пока большое жюри не придет к такому решению.

— А они всё еще разбираются?

— Не очень усердно. У вас какие-то проблемы, майор?

— Этот парень живет один в хижине. Вы знаете, почему? Люди боятся смотреть на него. Он страшен, и это всё, что он слышит с тех пор, когда он был еще ребенком. Проблемы с ростом видны уже в раннем возрасте. Поэтому, когда пришло время заработать хоть немного, почему же он не выбрал роль гладко говорящего мошенника, внушающего проезжающим водителям ложное чувство безопасности? Почему он даже не рассчитывал преуспеть в этом, учитывая то, как он выглядел всю свою жизнь? Я думаю, что он уродлив, но невиновен. На самом деле я думаю, что он невиновен именно потому, что уродлив.

— Многие выглядят немного смешно. Но это не отнимает у них желание работать.

— Как часто у вас здесь бывает такое? Вы с таким здесь уже встречались? Останавливать людей, имитируя поломку?

— Я никогда не слышал о таком раньше.

— Значит, этот парень и это тоже придумал сам?

— У него совпадает размер обуви, калибр пистолета и марка шин, — повторил шериф. — Это редкое сочетание.


Им показали комнату Ричер Каролины Кроуфорд в офицерском общежитии Форт Смита. Военная полиция вынесла всё её имущество, как часть расследования, и стюарды сделали там уборку, поэтому кое-где поверхности были еще влажными. Нигли поселилась в здании для сержантов. Они встретились на следующее утро в столовой за кофе и завтраком, затем направились в офис военной полиции, чтобы взглянуть на карты. Командиром подразделения был капитан по имени Эллсбери. Он самостоятельно обследовал ближайшие окрестности и по праву гордился этим. Он имел все существующие типы карт, в их числе были официальные съемки, которые они уже видели раньше, плюс крупномасштабные карты, сшитые в атлас, и даже карты автомобильных дорог южной части штата.

Ричер начал с самого дальнего случайно выбранного маршрута, туда, где на официальной съемке был отмечен бар, который на более старых картах из атласа назывался Ночной клуб «Негро». До него было около тридцати миль, примерно час на машине, учитывая местные условия. Действительно, туда не существовало прямой дороги. Каждому потенциальному посетителю, выехав из Форт Смита, придется свернуть с окружной дороги на первой развилке, затем пробраться сквозь лес по любому из десяти возможных маршрутов, каждый из которых был извилистым и кривым, и все, явно, одинаково плохими. Дорога, которую использовала Кроуфорд, была ничем не лучше остальных в плане эффективности. Возможно, она была даже длиннее на пару миль.

Ричер подумал вслух:

— Почему этот парень с громадными ногами выбрал именно это место? Он мог просидеть там несколько дней, так и не увидев ни одного автомобиля. И в девяти случаях из десяти, в автомобиле он увидел бы солдат. Из гарнизона. Какой бизнес-план у него созрел? Он решил обогатиться, обирая подразделение «Дельта» и армейских рейнджеров? Удачи ему в его нелёгком труде.

— Для чего вообще устраивать там засаду? — сказал Эллсбери. — Но мы же знаем, что кто-то это сделал.

— Вы думаете, что это сделал парень, которого они арестовали? Два в грудь и один в голову? Это заученная техника. Центр масс, отступить влево, снова центр масс, отступить выше, и еще один в голову только в случае, если жертва выжила после ранений в грудь. Всё отработано.

— Их учат этому здесь. Но никто не числился отсутствующим без причины, когда она уехала. В засаде не мог быть кто-то из наших.

— А я сомневаюсь, что это был тот парень с непропорциональными конечностями, который, скорее всего, даже не полностью их контролирует.

— У них на него есть шины, пистолет и ноги. Он странный черный парень, который живет в одиночестве в хижине. Сегодня 1989, но это Джорджия. Иногда здесь всё еще 1959. Этот парень просто попал под раздачу. Не он первый, и не он будет последним.

— Я хочу увидеть эту дорогу своими глазами, — сказал Ричер.


Нигли была за рулём, Ричер сидел на переднем сидении, а Эллсбери — сзади. Они съехали на первой развилке с окружной дороги на сеть разветвляющихся мелких дорог, и, наконец, выбрались на асфальтовую дорогу в две неполные полосы, идущую сквозь лес, большей частью прямую и залитую солнцем и окаймлённую тонкой черной грязью, снова ставшей гладкой после прошедшего дождя. Эллсбери заглянул в просвет между сиденьями и указал Нигли на место, расположенное примерно в трёхстах ярдах после небольшого поворота, сказав:

— Вот это место.

Было множество возможностей оценить угрозу. Нигли представила, что видит впереди сломанный автомобиль, сбросила газ и двигается накатом. Она могла бы остановиться за двести ярдов, или за сто, или вообще за пятьдесят, там, где она захочет. Она остановилась именно у того места, где это и произошло, как сказал Эллсбери. Смотреть было не на что. Грязь была матовой, гладкой и однородной, слегка рябой от капель дождя. Но следы на фотографиях всё объясняли. Автомобиль перегородил обе неполные полосы движения, парень вышел и стоял перед ним, вероятно, делая вид, что смотрит под капот.

Все вышли из машины, оставляя свежие следы на грязи, глубокие и сочившиеся влагой, там, где она была толстой и пористой, и смазанные, где её было мало. В воздухе пахло дождём и солнцем, землёй и соснами. Ричер оглянулся назад, затем посмотрел вперед и сказал:

— Хорошо, я увидел всё, что хотел.

Затем снова посмотрел вперед.

Автомобиль приближался. Он был черный с белым, обычный полицейский автомобиль. Полиция штата. Прожектор на стойке и фонарь на крыше, похожий на маленькую красную шляпу. Один парень за рулем, соседнее сиденье пустовало.

Автомобиль остановился симметрично с машиной Нигли, нос к носу, но на другой полосе движения. Полицейский вылез. Это был молодой парень со светлыми волосами и красным лицом, сложением подобный говяжьей туше. У него были маленькие, глубоко посаженные глаза. Всё это придавало ему злобный вид.

Он сказал:

— Армия обязана информировать нас, прежде чем вмешиваться в расследование.

Ричер спросил:

— Вы расследуете это дело?

— Просто заглянул, из любопытства.

— А потом заблудился.

— За… что?

— Заблудился.

Парень подошел ближе, посмотрел на грудь Ричера, увидел нашивки «Армия США» и «Ричер», и сказал:

— Ты — тот самый мальчик, которому не нравится, как мы работаем.

Ричер удивился:

— Я — мальчик?

— Ты считаешь, что мы взяли не того парня.

— А вы считаете, что взяли того парня?

— Конечно. Всё научно обосновано. Многие имеют шины «Файрстоун», у многих есть девятимиллиметровые патроны, но немногие при этом имеют обувь пятнадцатого размера, так что, когда вы сложите всё это вместе, это как три вишни в окошке игрового автомата.

— У этого парня будет адвокат?

— Конечно. Общественный защитник.

— А у общественного защитника есть сердце?

— Конечно.

— И вас это не беспокоит? Ты думаешь, аргумент с тремя вишнями выдержит даже малейшую проверку? Ты, случайно, не болел в тот день, когда учили думать?

— Теперь ты ведешь себя нехорошо.

— Пока еще нет, — сказал Ричер. — Ты заметишь разницу.

— Это общественная дорога. Я могу арестовать тебя.

— Теоретически это возможно. Примерно с такой же вероятностью, как то, что мне назначит свидание мисс Америка.

— Ты думаешь сопротивляться?

— Может быть, я арестую тебя взамен.

— За что?

— Я уверен, мы что-нибудь придумаем. Немного этого, немного того. Мы тоже можем набрать свои собственные три вишни.

Парень сказал:

— Попробуй, — подошел ближе и расправил плечи. Местные гражданские горячие головы с оружием в карманах и желанием что-то доказать.

Ричер приказал:

— Сержант, арестуйте этого человека.

Нигли подошла и встала лицом к лицу с полицейским.

Она сказала:

— Сэр, я собираюсь наклониться вперед и взять ваше оружие из кобуры.

Парень сказал:

— Маленькая леди, я не думаю, что вы сделаете это.

Нигли сказала:

— Если вы будете препятствовать мне каким-либо способом, вы окажетесь в наручниках.

Парень толкнул ее в грудь, что являлось ошибкой сразу на нескольких различных уровнях. Воинская дисциплина не допускает возможности нападений задержанных. Кроме того, Нигли не выносила физический контакт. Никто не знал, почему, но это был общепризнанный факт. Она не выносила, когда к ней прикасались. Она даже не пожимала руки, в том числе и друзьям. Поэтому перчатка, коснувшаяся её, заставила её побелеть от гнева и вызвала ответную реакцию.

Для полицейского эта реакция в конечном итоге привела к сломанному носу и удару по яйцам. Она оттолкнулась ногой, и ребро ее руки по дуге влетело в лицо парня, снизу, подобно хуку боксера наилегчайшего веса, бьющего по тяжелому мешку. В воздух взлетел фонтан крови, парень скользнул на каблуках назад, и она ударом ноги отбросила его еще на шесть футов, тот упал задом на землю и спиной на переднее колесо своего автомобиля, пыхтя, отдуваясь и визжа одновременно.

Ричер сказал:

— Вы можете подать официальную жалобу. Я под присягой дам свидетельские показания о том, что вам начистила циферблат девушка. Вы хотите, чтобы всё это было указано в протоколе?

Парень этого явно не хотел. Он только молча отмахнулся.

— А теперь исчезни.

Уже в машине, по дороге на базу, Нигли сказала:

— Я согласна, что парень идиот…

Ричер продолжил:

— Но?

— Но почему я? Почему ты не сделал это сам?

— Как говорят в Англии, зачем покупать собаку, чтобы потом лаять самому?


По возвращению на базу сержант Эллсбери передал телефонное сообщение для Нигли. Перезвонив, она сказала:

— Они нашли адрес родителей Кроуфорда. Обоих. Теперь они знают, что её отец жив. Но по этому номеру соединяют только со служебным помещением. Они даже не могут установить, находятся ли сейчас Кроуфорды дома, или нет. Похоже, дворецкий слишком осторожничает. Они надеются, что кто-нибудь изъявит желание прокатиться мимо и оценить обстановку.

Ричер спросил:

— И где это находится?

— Миртл-Бич.

— Это в Южной Каролине.

— Всего-навсего в соседнем штате. Я думаю, что мы и будем этим добровольцем.

— Почему?

— А почему бы нет? Здесь мы пока закончили.


Нигли снова села за руль. Хоть и соседний штат, но это составляло сотни миль. Они направились по I-16 к I-95, двигаясь на север, затем, ближе к вечеру, свернули на бездорожье для окончательного короткого броска. У них был адрес, но не было карты улиц, поэтому они спрашивали дорогу на автозаправочных станциях, пока им не указали правильное направление, которое привело в шикарный район, расположенный между внутренним каналом и океаном. Ухоженная дорога шла через весь район, и небольшие тупиковые улочки отходили от неё влево и вправо, подобно ребрам. Улочка Кроуфордов была со стороны океана. Их дом представлял собой большой особняк с видом на море, стоявший на участке с частным пляжем, уходящем вглубь суши.

Дом выглядел заброшенным.

Окна были закрыты ставнями изнутри, их окрашенные плоскости, слепо просвечивали через стекло. Нигли сказала:

— Они, очевидно, уехали. В таком случае мы должны поговорить с дворецким. Ответ «нет» не принимается. Легко отказать по телефону, лицом к лицу это сделать труднее.

— Вот это работа для меня, — сказал Ричер.

Они въехали по длинной мощеной подъездной дорожке, постукивая шинами «Файрстоун», и остановились ненадолго у главного входа, но он имел нежилой вид и был закрыт на засов, поэтому они объехали по булыжной дорожке вокруг дома, но и черный ход тоже был закрыт. Вход для слуг в настоящее время не использовался.

— А где обслуга? — сказал Ричер. — Как хорошо умеют прятаться люди.

Рядом стоял блок гаражей. Большинство боксов имело двери, но один использовался, как сквозной проход на задний двор. В проходе стоял автомобиль. Старая малолитражка, выгоревшая на солнце и дребезжавшая от старости. Обычное средство передвижения для дворецкого.

Над блоком гаражей располагалась квартира. С мансардными окнами и пышной отделкой, скользкой от морского воздуха. К двери вела наружная лестница.

Ричер заметил:

— Это место такого уровня, где даже люди низкого происхождения живут высоко.

Он шёл первым, Нигли за ним следом. Он постучал в дверь, и дверь сразу же открылась, как будто их ждали. Ричер допускал, что так и было, их машина определенно не умела ездить бесшумно.

Женщина, возможно, лет шестидесяти, измученная заботами и одетая в домашнее. Суставы на руках распухли, как грецкие орехи, от тяжелого труда. Она сказала вопросительно:

— Да?

Ричер ответил:

— Мэм, мы из армии США, и нам нужно узнать место нахождения мистера и миссис Кроуфорд на настоящий момент.

— Это связано как-то с их дочерью?

— В настоящий момент, пока я не получил ответа на свой вопрос, я не имею права сказать, с чем это связано.

Женщина сказала:

— Вам лучше войти и поговорить с моим мужем.

Он был совершенно не похож на дворецкого, если шоу, которые Ричер видел по телевизору, были правдой. Это был человек с лицом, обвисшим, как у собаки, худой и сгорбленный от работы, с большими грубыми руками, может быть, садовник.

Ричер сказал:

— Какой у вас номер телефона?

Они продиктовали номер, и Нигли кивнула. Ричер спросил:

— Здесь находитесь только вы сейчас?

Они подтвердили, и Ричер продолжил:

— Итак, я думаю, армия уже звонила сюда. По какой-то причине у нас имеется только ваш номер.

Человек с лицом собаки сказал:

— Вся семья уехала.

— Куда?

Женщина сказала:

— Мы должны знать, о чём вы хотите сообщить.

— Вы не можете сортировать новости за них. Вы не имеете на это права.

— Значит, речь идет об их дочери, и это плохая новость, так?

Комната была маленькой и тесной, а потолок низким, из-за наклона крыши. Мебель была простой, и её было совсем не много. Места для хранения было явно недостаточно, поэтому важные документы были сложены стопкой на обеденном столе. Счета и почта. Пол был из некрашеных досок. Еще имелся телевизор и полка, на которой стояли три книги и игрушечная лягушка, выкрашенная в серебряный цвет, или броненосец. Что-то горбатое, около двух дюймов в длину, словно присевшее для прыжка.

— Извините, — сказал Ричер и подошел ближе.

Это была не лягушка и не броненосец. Игрушечный автомобиль. Спортивное купе серебристого цвета. «Порше».

Ричер подошел к обеденному столу и взял вскрытый конверт.

Извещение из банка. Пополнение сберегательного счета почти на сто долларов.

Письмо было адресовано Х. и Р. Кроуфорд, по адресу, который имелся в отделе кадров, как и номер телефона.

Они не сортировали новости.

Ричер сказал:

— Сэр, мэм, я очень сожалею, что мне выпала обязанность от имени Главнокомандующего сообщить вам, что ваша дочь стала жертвой убийства в неслужебное время два дня назад. Обстоятельства все еще расследуется, но мы знаем, что её смерть была мгновенной, и она не должна была почувствовать боли.


Как и большинству военных полицейских, и Ричеру, и Нигли уже приходилось сообщать о смерти, и они знали, как себя вести. В отличие от сентиментальной чувствительности соседей, армейский вариант был довольно суровым, но с искренним выражением таких чувств, как мужество, желание служить своей стране и самопожертвование. Спустя какое-то время родители начали задавать вопросы, и им отвечали, как могли. Карьера удалась, ей просто не повезло. Затем Нигли сказала:

— Расскажите нам о ней, — что, как предполагал Ричер, было на сто процентов профессиональным интересом, но было разыграно хорошо психологически.

Женщина рассказала свою историю. Она мать, и родила её сама. Женщина была поваром, а мужчина, похожий на собаку, был садовником. Он — отец. Каролина была их дочерью, единственным ребенком. Она выросла здесь же, над гаражами. Ей здесь не нравилось: она хотела жить в большом доме. Она была в десять раз умнее других и считала это несправедливым.

Ричер сказал:

— Она создавала впечатление, что у неё имеются деньги семьи.

Отец сказал:

— Нет, это было всё ее. Ей улыбнулась удача. Это работа на правительство, а там заботятся друг о друге. Пенсии, я думаю, да еще разные доплаты.

— И никакого наследства?

— Мы дали ей тридцать пять долларов, когда она поступила в Вест-Пойнт. Это было всё, что мы сумели накопить. Это всё, что она когда-либо от нас получала. Остальное она заработала сама.

Ричер спросил:

— Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Они разрешили, и он набрал Пентагон. Телефон, стоявший на столе перед офисом с окном. Ответил сержант.

Ричер спросил:

— Он на месте? Это его брат.

Голос Джо послышался в трубке.

Ричер сказал:

— Назови хороший стейк-хаус в Александрии, открытый допоздна.

Джо назвал.

Ричер продолжал:

— Я буду ждать тебя там в девять вечера.

— Зачем?

— Чтобы ввести тебя в курс дела.

— С Кроуфорд? Есть что-то странное?

— Многое. Мне нужно обсудить с тобой кое-какие мысли.


Нигли снова села за руль. Опять I-95, опять сотни миль. Столько же, сколько от Форт Смита до Миртл-Бич, только наоборот. Они остались на левом берегу Потомака и въехали в Александрию спустя девяносто минут после наступления темноты, опоздав на пять минут в ресторан. Рядом с дверью стоял парень, ничего не делая. Обычная одежда, очень похожий на обычного посетителя.

Нигли вошла и села за столик для одного. Затем Ричер вошёл и сел с Джо. Белая скатерть, тусклый свет свечей, рубиновые вина, приглушенная атмосфера. Еще один парень в штатском один сидел за столом по другую сторону комнаты от Нигли, симметрично ей.

Джо сказал:

— Я вижу, ты привёл свою овчарку с собой.

Ричер ответил:

— Я вижу, ты привёл сразу двух.

— Кроуфорд серьезная штучка. Могут потребоваться срочные меры.

— Именно поэтому Нигли находится здесь.

Они заказали луковый суп и стейк из спинной части для Ричера, фуа-гра и филе миньон для Джо. Картофель фри для обоих, красное вино для Джо, кофе для Ричера. Плюс водопроводная вода. Похоже, предстояла долгая беседа.

Начал Ричер:

— Меня беспокоила дорога с самого начала. Она никуда не ведёт. Глупый выбор места для засады. Не может быть случайным, но и преднамеренным тоже. У неё был выбор из трех или четырех направлений и около сорока вариантов оказаться там. Потом я понял. По-настоящему умный парень не будет перебирать варианты. Он не будет пытаться предсказать, как она будет добираться из пункта А в пункт В, или С, или D. Он поймёт, что все дороги примерно одинаковы. По крайней мере, с точки зрения логистики. Но не одинаковы в другом отношении, в эмоциональном, например. Иногда я забываю, что обычные люди любят водить больше, чем я. Значит, умный парень спросит себя, какую дорогу выберет, чтобы просто прокатиться, молодая женщина в совершенно новом спортивном автомобиле? Машина, к тому же, наверное, сильно шумит. Без сомнений, это будет большая дорога с прямыми участками, плавными изгибами, деревьями, солнцем и запахом свежего воздуха. Дорога для прогулки с открытыми окнами. Умный парень сможет это предсказать.

Джо заметил:

— Умный парень с военной подготовкой.

— Это из-за тройной серии выстрелов? Согласен. В момент сильного стресса это получилось автоматически. Мышечная память после нескольких лет постоянного обращения с оружием. Парень точно был одним из наших.

— Но кто из наших, и почему?

— Вот с этого места начинаются предположения. Она не была богата, сейчас я это знаю. Я должен был давно всё понять, это было написано прямо там, мелким шрифтом в результатах вскрытия. Она побывала недавно у косметолога-стоматолога. Богатая девушка сделала бы это много лет назад, еще будучи тинейджером. Значит, никаких семейных денег нет. Я встретился с её родителями. У них нашлось только тридцать пять долларов в фонд её колледжа. Нет никаких доверительных фондов, никаких богатых родственников. Они уверены, что всё это она заработала, работая на правительство. Они думают, что она заработала целое состояние. Но мы знаем, что она этого не делала. Десять подполковников не смогли бы позволить себе совершенно новый «Порше», а она смогла. Каким образом?

— Это расскажешь мне ты.

— Она служила в отделе военного планирования. Допустим, она продавала информацию иностранному правительству, возможно, Ираку. Они заплатили ей целое состояние. Она пишет план, и они получают его прямо из первых уст.

— Возможно, — сказал Джо. — Теоретически. В самом худшем случае.

— У нас могут возникнуть проблемы с Ираком?

— Очень вероятно, — сказал Джо. — Они хотят Кувейт. В следующем году, или через год. Мы должны отбросить их. Возможно, покажемся в Саудовской Аравии, поставим флот в Персидском заливе. Всё, как положено.

— Так вот, ему нужен этот план. И он за это платит, за каждое слово, полученное от женщины, которая не хочет быть больше бедной. По слухам, она расцвела в отделе военного планирования, наконец, начала тратить свои деньги. Хотя, может быть, это было совсем не наконец, а это были её первые большие деньги.

Джо ничего не сказал.

Ричер продолжил:

— Контрразведка должна была следить за такими вещами. Но почему-то они пропустили её, и так продолжалось в течение долгого времени. Так появилась легенда о деньгах семьи, о самой богатой женщине в армии. Всё было спрятано на видном месте. Потом что-то изменилось, вдруг они вычислили её.

Джо спросил:

— Как?

Ричер сказал:

— Здесь может быть несколько вариантов. Возможно, просто удача.

— Или?

— А может, в контрразведку назначили нового командира, и он привез с собой недостающую часть головоломки. Неожиданно два плюс два составило четыре, что было определённо слепой удачей. Но так бывает.

Джо ничего не сказал.

Ричер сказал:

— Давай, пока остановимся на этом. Взгляни на это с точки зрения нового командира. Он — единственный, у кого есть все кусочки пазла, и он видит всю картину. Один во всём мире. Это подобно одиночеству, потому что больше никто этого не знает. Но проблема в том, что знает кто-то еще, хотя никто другой не должен этого знать. И это может быть только Ирак, но кто в это поверит? Будет массовая паника, и любой план будет под подозрением. Советская стратегия развалится, ничему нельзя будет больше верить. Так что жизненно важно, чтобы никто не узнал об этом. Буквально, никто и никогда. То, что знают двое, уже не секрет. Её необходимо остановить, а за измену может быть лишь одна кара — смертную казнь. Новый командир приходит к решению, что должен сделать это сам. Это единственный способ остановить её. Почти исторический момент. Мир будет спасён, а это великое дело, но мир никогда не узнает об этом. Таким образом, в одно смешивается ирония, стратегическая проницательность, благородство и самопожертвование. Из этого и складывается патриотический долг.

Джо ничего не ответил.

Ричер продолжил:

— Мне кажется, новый командир такого подразделения должен быть достаточно умён, чтобы всё понять насчет спортивного автомобиля и дороги.

Джо сказал:

— У парня был пятнадцатый размер ноги.

— Пятнадцатый размер — это предел. Нельзя сделать следы меньше, чем они есть на самом деле, но можно сделать их больше. Я полагаю, если бы я надел теннисную туфлю, которая сидит очень плотно, и вставил уже обутую свою ногу внутрь ботинка пятнадцатого размера, она бы зафиксировалась и сидела туго. Совсем не так, как клоунские ботинки. Я мог бы бродить вокруг, оставляя следы, как космонавт на Луне. Ты знаешь, когда мне пришла в голову эта мысль?

Джо сказал:

— Нет.

— Во второй наш приезд на Окинаву. Тебе было шесть, может быть, семь. Ты взял в привычку вставать рано утром и расхаживать в ботинках отца. Я не знаю, для чего ты это делал. Может быть, это первый раз пришло тебе в голову. Может быть, ты пытался сделать так, чтобы его ботинки тебе подошли, в буквальном смысле. Но я это запомнил. Кстати, однажды ты его крупно подставил, когда мама обнаружила следы на ковре. Именно тогда я об этом и подумал.

— Наверное, многие делали это.

— И как много из них стало недавно назначенным командиром подразделения контрразведки?

Джо промолчал.

Ричер продолжил:

— Я теперь вспомнил, ты сыграл очень хорошо, разговаривая со мной по телефону. Ты, наверное, был очень удивлён, но не забыл задать очевидные вопросы, например, кто умер. Еще ты спросил, как это произошло, что было тоже правильно, и я сказал: застрелена на пустынной дороге. Теперь ты должен был спросить: застрелена на пустынной дороге каким образом, потому что снайпер на деревьях — такой же правдоподобный вариант, как и стационарная засада на проселочной дороге. Но ты не спросил, как её застрелили. Тебе было нужно продумать этот момент немного лучше. Тут ты занервничал. Ты не мог отпустить ситуацию и спросил меня, что я собираюсь делать. И ты полностью засыпался, сказав про эти шестьсот девяносто три мили. Ты педантичный парень, Джо, пойми это правильно. Да я уверен, что ты так и сделаешь. Ты прикинул, что Беннинг находится примерно на таком же расстоянии, которое ты знал точно. Одинаковый радиус. А расстояние, которое ты знал наверняка, это расстояние от твоего офиса до Форт Смита. Потому что ты только что проехал его дважды, туда и обратно.

Джо сказал:

— Интересно, но только гипотетически. И как бы поступил гипотетический полицейский в этом случае?

— Он бы чувствовал себя лучше гипотетически без парня в холле и парня в зале.

— Только Нигли?

— Она вела машину и имеет право поесть.

— Кроуфорд, действительно, была дерьмом.

Ричер успокоил его:

— Расслабься. Гипотетический полицейский не видит проблемы. Он человек из реального мира. Я уверен, что его вывод был бы таким же, как у гипотетического командира подразделения. Но есть проблема. Я полагаю, гипотетический пятнадцатый размер должен был развалить всё дело, но это не сработало. Полиция наезжает на парня. Размер ноги пятнадцатый, такие же патроны, как у гипотетического командира подразделения, сделавшего это в одиночку, и такие же шины, все чисто случайно совпало, но они называют это «три вишни на игровом автомате». Парень попал под раздачу.

— И что должен сделать гипотетический командир подразделения?

— Я уверен, что есть волшебное слово. Возможно через офис президента, или как-то еще, но дело нужно закрыть, а парня отпустить.

Джо ничего не сказал.

— Тогда дело добавится благополучно к другим глухарям.

Джо сказал:

— Хорошо.

Затем он продолжил:

— Ты чертовски толковый полицейский, раз сумел раскрутить все это.

Ричер сказал:

— Нет, я чертовски толковый полицейский не потому, что разобрался во всём этом, а потому, что добился, чтобы ты подтвердил это для меня каким-то образом. Я горжусь тобой. Это было необходимо остановить, и выбора не было. Ты хорошо справился. Хорошо задумано и почти идеально выполнено.

— Почти?

— Три выстрела — это плохо. Явная ликвидация. Нужно было сделать это грязно. Может быть, в горло. Все бы подумали, что рана в горле — это обычный промах непрофессионала при стрельбе из автоматического оружия. Можно было еще добавить выстрел в голову для полной уверенности, но сделать это необычно, например, в глаз или ухо.

— Это звучит, как совет опытного в таких вещах человека.

— А чем, ты думаешь, я занимался в Центральной Америке?

Заканчивая ужин, они говорили уже совсем о других вещах. Сплетни о людях, которых они оба знали, что-то, прочитанное недавно, политика и семья. Джо беспокоился об их матери: она последнее время сильно сдала.


Ричер и Нигли вернулись в Смит поздно на следующий день. Сержант Эллсбери сообщил им, что подозреваемый был освобождён полицией штата без предъявления обвинения в полдень этого же дня, и его отвезли домой. Само дело было отозвано от всех заинтересованных сторон, и передано для рассмотрения во вновь созданное следственное подразделение где-то глубоко в недрах Пентагона, о котором никто и никогда не слышал. Решение будет доведено в течение года или двух, если что-то появится.

Потом пришел еще один телекс. Видимо, майор Дэвид Ноубл оправился от автомобильной аварии и очень хотел принять под командование своё подразделение. Ричера вернули обратно в Центральную Америку, а Нигли — в Брэгг, потому что у Ноубла был свой сержант. Реорганизация продлилась меньше года, и никто о ней больше не слышал.

Возможно, лучшим профессиональным достижением военной карьеры Джо Ричера было то, что он добился, чтобы план войны в Ираке изменили, так никогда и не раскрыв, почему. И полтора года спустя, когда сапоги ударили по песку пустыни в Кувейте, все получилось, как надо и всего за сто часов. Вот вам и План B.

Встречное удовлетворение[4] (совместно с Джозефом Файндером)

Бару было сто лет, его построили для «чернильного» рабочего класса — клерков, нотариусов, печатников и прочих офисных трудяг всех видов, заполнявших узкие улочки после окончания рабочего дня не в самом лучшем настроении и старавшихся найти хоть какое-то утешение. Теперь бар превратился в очередную бостонскую диковинку с тусклым светом, полом, вымощенным плиткой цвета овсянки, желтой медью посуды и мебелью из блестящего красного дерева. Ярче всего сияла стойка бара, где поверхность старого дерева отполировали до невозможного блеска миллионы рукавов. Из этого ряда выбивалась лишь одна деталь, расположенная высоко за стойкой. Впрочем, Джек Ричер пришел сюда именно из-за нее: это был большой плоский экран, на котором шел прямой репортаж об игре «Янкиз» в Фенуэй-Парк.[5]

Ричер вошел и помедлил возле двери, выбирая подходящее место. Он обладал превосходным зрением, поэтому у него не было необходимости сидеть близко к экрану, но опыт подсказывал Джеку, что на плоские экраны плохо смотреть под углом, поэтому ему хотелось устроиться по центру. Таким образом, осталось лишь одно место — незанятый табурет, единственный среди пяти в центральной части бара, который находился почти напротив телевизора. Будь это театр, билет на такое место стоил бы огромные деньги. Первый ряд, середина…

Слева, спиной к залу, сидела темноволосая женщина, справа — толстый мужчина, дальше — худой парень с короткой стрижкой и мускулистыми спиной и шеей, а рядом с ним — еще одна женщина, блондинка, зацепившаяся высокими каблуками за перемычку табурета. Часть мозга Джека, доставшаяся ему от ящерицы, сразу дала понять, что опасаться следует только парня с короткими волосами и мускулами. Нет, Ричер не рассчитывал на неприятности, но все-таки он находился в Бостоне, а болел за «Янкиз»…

Задняя стенка бара, за вереницей бутылок, была зеркальной, и Джек видел, что парень с короткой стрижкой его заметил. Он автоматически зафиксировал появление нового человека, что лишь усилило предупреждение, посланное ящерицей.

«Не полицейский, — подумал Ричер, — просто одинокий волк, крутой парень, расслабленный и уверенный в себе. Возможно, бывший военный, из какого-нибудь секретного отряда, где учат использовать зеркала, чтобы избегать неприятных случайностей».

Затем толстый тип справа тоже посмотрел в зеркало, но сделал это не так незаметно. Он не выглядел расслабленным и не казался уверенным в себе. Толстяк не сводил глаз с отражения нового посетителя, пока тот шел от двери к свободному табурету. Ричер уселся рядом с ним и покачался из стороны в сторону, чтобы отвоевать побольше пространства, после чего положил локти на стойку. Полный мужчина повернулся к нему вполоборота и выжидающе посмотрел, словно не зная, следует ему заговорить или подождать, пока вновь прибывший сам что-нибудь скажет. Джек промолчал. Он редко заговаривал с незнакомыми людьми и вообще не любил лезть в чужие дела.

Через некоторое время толстяк отвернулся, однако продолжал посматривать на Ричера в зеркало, уделяя экрану телевизора гораздо меньше внимания. У него была выступающая нижняя губа, и он казался чем-то недовольным. С ворота его рубашки свисал второй подбородок, образуя идеальную параболу, не искаженную костью. Вообще, этот человек казался надутым, от макушки до маленьких ног. Он напоминал воздушный шар, сделанный из шелка цвета плоти. Казалось, если его потрогать, он окажется мягким и сухим. На левой руке мужчина носил обручальное кольцо, глубоко погрузившееся в жир, а палец, на котором оно красовалось, напоминал сосиску, перетянутую жгутом. На нем был костюм из бумажного твила с ремнем примерно шестьдесят дюймов длиной.

Ричер стал наблюдать за игрой. Первый иннинг закончился. Ни одного хита[6] или хоумрана,[7] на базах остался один игрок. Пошла реклама автомобиля, о марке которого Джек никогда прежде не слышал. Бармен переместился поближе, и он заказал большую бутылку «Бада», которую тут же и получил — с пеной, только что со льда.

— Меня зовут Джерри Делонг, — сказал толстяк.

Сначала Ричер не понял, к кому он обращается, но затем, методом исключения, сообразил, что к нему.

— В самом деле? — отозвался Джек.

Мускулистый парень с короткой стрижкой наблюдал за этим обменом репликами в зеркало. Ричер взглянул на его отражение, а потом на толстяка, который тоже смотрел на него в зеркало. Интимность бара. Взгляд в глаза, но через зеркало…

— Я зашел посмотреть игру, — сказал Ричер.

Казалось, его ответ удовлетворил полного болельщика. Он отвел взгляд своих белых водянистых глаз, как будто у него больше не осталось вопросов. Джеку было трудно оценить все углы падения и отражения, но у него сложилось впечатление, что теперь толстяк наблюдает через зеркало за дверью. От него продолжала исходить некоторая тревога, но в целом он сохранял спокойствие. Его большое бледное лицо оставалось неподвижным, да и вообще все тело словно застыло.

Реклама закончилась, и трансляция матча продолжилась. Маленькое зеленое пространство в ярком свете прожекторов выглядело очень привлекательным. «Янкиз» в серой форме играли в поле. Их питчер заканчивал разминку. Выглядел он не лучшим образом.


Ник Хеллер[8] вошел в бар тремя минутами раньше и сразу ощутил настроение в баре — для большинства присутствующих рабочий день закончился. В воздухе смешались запахи пота, одеколона и пива, и в баре царили возбуждение и легкая тревога. Похожее настроение возникает в разгар вечеринки: все о чем-то беседуют, шум разговоров заглушает остальные звуки, изредка возникает громкий смех…

Это был один из любимых баров Хеллера — он казался ему каким-то… настоящим, что ли? Здесь не держали пива с малиновым вкусом, и даже имелся «Наррагансет» — бостонцы к этому сорту относились лояльно, хотя он и был довольно водянистым.

У стойки нашлась пара свободных табуретов — с двух сторон от какого-то толстяка. Любопытно. Неужели он занял их для своих друзей? Нет, он явно не здешний. Местные так себя не ведут.

Ник пробрался сквозь толпу к стойке. Ему нравилось зеркало за сомкнутым рядом бутылок, в котором можно было изучить лица тех, кто сидит у стойки, пока ты к ней подходишь. Можно разговаривать с мужчиной или женщиной, сидящими рядом, и смотреть им в лицо. В зеркало. Прямо, но не навязчиво. Хеллер любил расслабляться, когда заходил выпить, — но ведь никогда не знаешь, кто может оказаться твоим соседом!

Когда Ник подходил к стойке, он заметил, что толстяк смотрит на него. У этого посетителя было странное лицо со срезанным двойным подбородком, заправленным за ворот рубашки, точно за передник. Он напомнил Хеллеру форель. И он внимательно наблюдал за Ником, словно ждал именно его. Однако сам Ник видел его в первый раз. И тем не менее толстяк не сводил с него глаз. Как если бы… как если бы он поджидал кого-то незнакомого.

И как если бы Хеллер мог оказаться тем, кого он ждет. Странно. Ник точно его не знал.

Он сел на табурет и кивнул толстяку.

— Как поживаете? — спросил тот.

— Нормально, — ответил Хеллер, не слишком дружелюбно, но и без грубости.

Пауза.

— Джерри Делонг, — сказал полный мужчина, протягивая руку.

Ник не любил заводить новых друзей и терпеть не мог пустые разговоры. Сейчас «Ред сокс» играли с «Янкиз» на Фенуэй-Парк. Это был важный момент для любителей спорта в Бостоне, настоящая церемония, как гладиаторские бои в римском Колизее. И лучшего места, чтобы посмотреть такой матч, было не найти.

После короткой паузы Хеллер пожал протянутую руку.

— Ник, — сказал он, без фамилии — Хеллер не любил ее называть.

Затем он повернулся к огромному экрану, на котором шел бейсбольный матч. Владелец бара, приятель Ника, был ярым болельщиком «Сокс». Как и Салли, бармен. Впрочем, иногда в баре возникали ссоры, когда «Сокс» играли одновременно с «Брюинс». Да, бостонцы любили еще и хоккей. А порой случались такие вечера, когда проходили матчи всех четырех бостонских команд — «Сокс», «Брюинс», «Селтикс» и «Пэтриотс»,[9] и их показывали по четырем разным каналам. В такой вечер приходить в этот бар не стоило. Все могло закончиться печально.

— Ник, — сказал бармен и, не дожидаясь заказа, поставил перед постоянным клиентом «Бад».

— Салли, — кивнул ему Хеллер.

— Сегодня важный вечер?

— Игра на победу.

— Только так.

Над кружкой пива поднималась огромная шапка пены. Бармен склонил голову, словно хотел сказать: «Твои бы слова да Богу в уши!»

Боковым зрением Хеллер определил, что толстый сосед снова на него смотрит.

— Мы знакомы? — спросил он нейтральным тоном.

Толстяк потягивал джин с тоником.

— Вы здесь для того, чтобы встретиться с кем-то? — спросил он осторожно.

— Я здесь для того, чтобы увидеть победу «Сокс», — заявил Ник.

Теперь его голос стал чуть дружелюбнее, но он все еще держал дистанцию.

— Извините, — вздохнул полный незнакомец.

— Всё в порядке, — смягчился Хеллер.

В зеркале за стойкой бара он увидел еще одного крупного мужчину, который вошел в бар и занял свободное место слева от толстяка. Ник сразу понял, что этого человека следует опасаться. Он был огромным, выше большинства людей — никак не меньше шести футов и пяти дюймов, — и весил как минимум фунтов двести пятьдесят. Кроме того, вновь прибывший имел на удивление широкие плечи. Танк. Сплошные мускулы. Хеллер не сомневался, что этот человек служил в армии. Одежда на нем явно была куплена в дешевом магазине, стрижка — слишком короткая — едва ли стоит больше десяти долларов.

Но в глазах у этого здоровяка светился недюжинный ум и настороженность. У него был уверенный взгляд человека, у которого редко встают на дороге, а если такое случается, он неизменно выходит победителем. Его вид пугал людей, но его самого это не тревожило.

Значит, Джерри Делонг встречается именно с ним. Хеллер почувствовал облегчение. Ему совсем не хотелось вести разговоры с психом-болтуном во время матча.

Однако затем он услышал, как Джерри представился большому парню и как тот отреагировал на его приветствие с тем же недоумением, что и сам Ник.

Хеллер поставил локоть на стойку бара из красного дерева рядом с уродливым следом от сигареты, оставшимся с тех добрых старых времен, когда в барах разрешалось курить, и сделал глоток пива. Он никогда не понимал, почему британцы пьют пиво комнатной температуры.

Питчер «Янкиз» сделал последний разминочный бросок. Он был устрашающе хорош. Грациозный, с хорошей рукой. Из тех питчеров, что бросают мяч не кончиками пальцев, а костяшками, с минимальным вращением. Он умело пользовался скользящими бросками, менял силу и делал это неожиданно. Но сейчас он ничего не показывал — берег изысканные броски для игры. Этот игрок был не из тех питчеров, что выгорают после сотни подач, как случалось с очень и очень многими.

Конечно, он был хорош: раньше этот человек был одним из лучших стартующих питчеров «Ред сокс» — пока «Янкиз» не сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться. Лучший питчер, которого можно купить за деньги. В прошлом фанаты «Янкиз» неизменно освистывали его, когда «Сокс» приезжали на их стадион в Нью-Йорке. Но как только он начал выступать за их команду, они сразу поменяли свои пристрастия.

Хеллер же был не из тех, кто меняет свои пристрастия.

Начался первый иннинг, и бэттер «Ред сокс» с первой же подачи сделал удачный удар. Хоумран. Мяч пролетел над Зеленым Монстром[10] — стеной, которая не раз приносила дополнительные очки атакующей команде, — и почти наверняка разбил витрину на Лэнсдаун-стрит. Как и следовало ожидать, бар огласили радостные крики.


И тут Ник заметил сразу три интересные вещи.

Во-первых, Джерри Делонг не обращал внимания на игру. Он с недоумением посмотрел на экран, словно бы с опозданием пытаясь понять, что произошло.

Во-вторых, сидевший слева от него огромный парень не выказал ни малейшей радости. И даже не улыбнулся. Он внимательно наблюдал за игрой, но явно не был болельщиком «Сокс». Парень поморщился, увидев хоумран, и тихонько фыркнул. Нет, он не выглядел счастливым. Значит, из Нью-Йорка — болельщик «Янкиз». Нужно обладать известной толикой смелости, чтобы прийти смотреть матч между «Сокс» и «Янкиз» в такой бар! Или ему было наплевать на то, что подумают другие. «Пожалуй, второе», — решил Хеллер.

Затем зазвонил сотовый телефон толстяка. Он вытащил его из кармана и поднес к уху, рядом с обвисшей кожей второго подбородка, прикрывая при этом левой рукой микрофон, чтобы отсечь шум бара.

— Привет, милая, — сказал Джерри легко и небрежно, но Ник уловил в его голосе легкие признаки паники — обычное дело для мужей, которые разговаривают с женами, находясь в баре. — Нет, вовсе нет, я смотрю игру вместе с Хоуви и Кеном.

И это было третьей интересной вещью. Толстяк врал жене.

Мужчины лгут женам по целому ряду причин, и среди них на первом месте всегда остается неверность. Но в данном случае имело место не любовное свидание через «Крейгслист».[11] Делонг пришел сюда не для секса. Он не выглядел как человек, который привел себя в порядок для подобных вещей. Он не причесал волосы и не воспользовался одеколоном.

И он выглядел испуганным.


Джек Ричер не сомневался, что мускулистого парня зовут не Хоуви и не Кен. Конечно, он мог получить такое имя при рождении, но немедленно бы отказался от него в пользу чего-то более жесткого, если хотел выжить в том мире, который его, очевидным образом, окружал. Из чего следовало, что толстяк врал напропалую. Он не смотрел игру с Хоуви и Кеном. На самом деле он вообще не смотрел игру. Когда после удачного удара мяч покинул пределы стадиона, Джерри даже не взглянул в сторону телевизора. Он поднял глаза только после того, как в баре зашумели, а до этого сидел, уставившись в зеркало, и следил за дверью. Он ждал человека, которого не знал в лицо. Отсюда и неожиданное приветствие, с которым он обратился к Ричеру минуту назад. «Я Джерри Делонг», — сказал он, словно это что-то означало.

Джек протянул длинную руку и слегка толкнул мускулистого парня. Тот немного отклонился назад, но продолжал следить за игрой. Как и Ричер. Игрок на второй базе «Сокс» промахнулся. Третий страйк.[12] Уже лучше.

— Кто пришел сюда первым, ты или он? — спросил Джек.

— Он, — ответил болельщик.

— И он представился тебе, как и мне?

— Всё так.

— Он занимал для кого-то места?

— Сомневаюсь.

— Значит, он ждет, когда его стукнут по плечу, после чего они должны куда-то уйти, чтобы обстряпать свои дела?

— Да, думаю, так и должно произойти.

Тем временем на позицию вышел третий бэттер «Сокс».

— Но какие у них могут быть дела? — спросил Ричер. — Возможно, я попал в такое место, где мне лучше не находиться?

— Ты из Нью-Йорка?

— Не совсем.

— Но ты за них болеешь.

— Это не преступление для разумного человеческого существа.

— Это место совершенно нормальное. Не знаю, что нужно здесь этой бочке с салом.

— Но ты можешь спросить.

— Или ты.

— Мне не слишком интересно.

Третий бэттер отправил мяч по высокой дуге в среднюю часть поля. Очень удобно для второго бейсмена «Янкиз»!

— У тебя есть имя? — спросил мускулистый мужчина.

— У всех есть имя, — ответил Джек.

— И как же тебя зовут?

— Ричер.

— А я Хеллер. — И местный болельщик протянул новому знакомому левый кулак.

Джек легонько стукнул по нему правым кулаком за спиной Делонга. Костяшки его пальцев не в первый раз коснулись болельщика «Сокс», но еще никогда это касание не было таким мягким.

На этом иннинг закончился. Один-ноль в пользу Бостона. Паршиво, но не катастрофа. Пока.

— Если мы будем продолжать о нем разговаривать, он может обратиться к нам за помощью, — заметил Ричер.

— И с чего бы это? — сказал Хеллер.

— Он в беде.

— А ты кто, Санта-Клаус?

— Мне не нравится, как развивается игра. Я хочу отвлечься.

— Придется потерпеть.

— Как ты терпел последние сто лет?

В этот момент в баре стало тихо. Обычное дело, такое случается, но бармен услышал слова Джека и бросил на него мрачный взгляд.

— Что? — спросил тот с вызовом.

— Все в порядке, Салли, — вмешался Ник.

И тут Джерри Делонг повернул голову направо, потом налево и сказал:

— Я жду человека, который собирается сломать мне ноги.


Хеллер посмотрел на Ричера.

Похоже, интуиция его не обманула и он правильно понял толстяка, каким-то образом почувствовав, что происходит нечто необычное. Забавно, но и у Ника возникло такое же ощущение.

Делонг выпалил эти слова, и оба болельщика увидели, что он в полнейшем ужасе.

Однако в следующее мгновение Джерри замолчал.

Начался второй иннинг. Два болла,[13] страйк, третий болл. Бостонский питчер приготовился. Он не хотел отдавать инициативу противнику.

— Сейчас все изменится, — сказал Ричер. — После этого броска.

Бэттер «Янкиз» это знал. Он улыбнулся, как волк.

Но ничего не изменилось. Последовал мощный бросок. Бэттер замахнулся, но мяч уже был в перчатке кэтчера.

Джек отвернулся, снова посмотрел на Ника и кивнул на их общего соседа:

— Может быть, он расскажет нам, что происходит. С ногами и всем остальным.

— Ты думаешь? — отозвался Хеллер.

— Или не расскажет, — пожал плечами Ричер.

— Нет, если я не хочу, чтобы мне сломали еще и руки, — подал голос толстяк.

Последний бросок — и снова удачный. Еще один промах. Первая база пройдена.

Ник пристально посмотрел на Джерри:

— Я тебя здесь раньше не видел?

— Нет, я тут первый раз.

— Но ты отсюда.

Отсюда — это было сказано очень по-бостонски. Бостонцы всегда хотят знать, являетесь ли вы одним из них. По акценту это не всегда удается определить. Но есть еще язык. Ты пьешь содовую или тоник? Используешь ли слово «засранец»? Ходишь в винный магазин или в винную лавку? Делаешь поворот на сто восемьдесят градусов или разворот? Бостонцы мастерски определяют самозванцев и позеров. Хеллер родился рядом с Нью-Йорком, но еще подростком переехал в Мелроуз, городок, расположенный чуть севернее Бостона. В основном там жил рабочий класс. Отец Ника попал в тюрьму, и его мать осталась одна. Так что Хеллер мог вести себя, как житель Бостона, если хотел. Или вести себя иначе.

А этот тип, Делонг, был явно отсюда.

Полный мужчина пожал плечами:

— Да.

— Ты здесь работаешь?

Джерри снова пожал плечами:

— В правительственном центре.

— Тебе не нравится ирландская пивная, которая там рядом?

— Мой офис на Кембридж-стрит.

Делонг скупо делился сведениями о себе. По какой-то причине он не хотел говорить о том, чем занимался и где работал, что было, по мнению Хеллера, подобно мигающей неоновой стреле. Из этого следовало, что толстяк занимался каким-то щекотливым, секретным или неприятным делом. Однако он выглядел как бюрократ и правительственный функционер, и Ник решился высказать одну догадку:

— О, так речь о старом добром здании Салтонстолла! — Так называлась одна из офисных башен среди множества правительственных зданий возле Бикон-Хилл. — Как асбест?

Здание Салтонстолл, в котором работало немало местных чиновников, закрыли после того, как выяснилось, что оно заражено асбестом. После ремонта чиновники вернулись туда, но часть из них пребывала в ярости, точно гнездо ос, которое потревожили.

— С асбестом всё в порядке, — сказал Джерри.

— Угу.

Ник улыбнулся — теперь он уже не сомневался, что перед ним государственный служащий. Он мысленно представил карту Америки, где штаты изображены в соответствии с населением и где Род-Айленд в два раза больше Вайоминга. Если сделать карту государственных служащих, работающих в здании Салтонстолл, самым большим на ней будет Департамент государственных сборов.

— Значит, ты занимаешься налогами, — понял Хеллер.

— Что-то вроде этого, — ответил Делонг.

Он выглядел не особо довольным, как если бы его в чем-то уличили, и явно не хотел продолжать разговор на эту тему.

— Налоговый аналитик, верно? — продолжал, однако, расспрашивать его Ник.

Джерри смущенно отвел взгляд, что лишь подтвердило теорию его собеседника.

— Что скажешь, Ричер? — спросил Хеллер, протягивая руку, чтобы толкнуть Джека в плечо. — Кто-то пытается избежать аудита достаточно примитивным способом?

— Похоже на то, — ответил Ричер. — Интересно, как часто такие вещи срабатывают?

— На этот раз у них ничего не выйдет, — заявил Джерри Делонг.

Он постарался произнести это уверенно, но получилось у него плохо.

— Ха! — воскликнул Хеллер, глядя в зеркало за стойкой бара.

Он обратил внимание на странного типа, который уселся за маленький столик неподалеку от стойки. На нем были тонированные темные очки, бусы и кольца, и он сидел в весьма необычной позе. Главный боевик албанской банды в Бостоне, Алек Дашку, или, как его называли, Малыш Алли, прославился тем, что убивал самыми разными способами — однажды он душил старика шнурком до тех пор, пока у того не лопнули глаза. На столике перед ним стояла набитая сумка, с какими обычно ходят за продуктами.

— Ты встречаешься с Малышом Алли? — спросил Ник у Джерри.

Тот посмотрел в зеркало, увидел парня в очках и побледнел:

— Это он?!

— Точно. — Хеллер качнул головой в его сторону. — Лови момент.

Делонг промолчал.

— Что у него в сумке? — спросил Ричер.

— Деньги, — признался аудитор. — Сто тысяч.

— Для чего? — уточнил Джек.

— Для меня.

— Так что же это? Взятка или угроза? — засыпали Джерри вопросами оба болельщика.

— И то, и другое.

— Он собирается сломать тебе ноги, а потом дать деньги? — изумился Ричер.

— Может быть, сначала деньги…

— Почему? — окончательно растерялся Джек.

Делонг не ответил.

— Это албанские штучки, — объяснил за него Ник. — Один из них прочитал свод законов. Им нравится обеспечивать встречное удовлетворение. Они думают, что таким образом скрепляют сделку. Кости потом срастутся, а деньги никуда не денутся. Они либо у тебя в доме, либо в банке. И с этого момента ты им принадлежишь навсегда.

— Никогда о таком не слышал, — удивился Ричер.

— Ты ведь не из Бостона, — пожал плечами Хеллер.

— Этичные гангстеры?

— Нет, конечно. Но, как я уже сказал, кости срастаются.

— Получается, что это сделка из двух частей.

— Часть нашей культуры.

Первая половина второго иннинга завершилась безрезультатно. Счет оставался один-ноль в пользу Бостона. И этот ноль начал казаться данностью. А вот единица вполне могла измениться на что-нибудь другое. Ричер вновь повернулся к толстяку:

— Он должен войти с тобой в контакт, верно?

Делонг кивнул.

— Когда?

— Я не знаю. Полагаю, скоро. Не понимаю, чего он ждет.

— Может быть, смотрит игру.

— Не смотрит, — возразил Хеллер.

— Тогда он не так глуп, как кажется, — заметил Ричер.

— Ты думаешь о том же, что и я? — приподнял брови Ник.

— Все зависит от того, когда начинается аудит.

— Завтра утром, — сказал Делонг.

— А что произойдет, если ты попадешь в больницу с переломами? — поинтересовался Джек.

— Это сделает кто-нибудь другой. Но не так качественно.

Началась вторая половина второго иннинга. Четыре неудачных удара. Безнадежно. Ричер откинулся назад и спросил у Хеллера:

— Ты живешь здесь?

— Не в баре, — проворчал Ник.

— Но в этом городе?

— А почему нет?

— Ну, кто-то должен здесь жить… Тебя беспокоят албанцы?

— Если Малыш Алли не запомнит моего лица, будет лучше.

— Где ты служил?

— С генералом Худом.

— Но успел вовремя уволиться?

— Я не пострадал.

— Тебе повезло.

— А чем ты занимался?

— Военная полиция, — сказал Ричер. — Насколько я знаю, Худ все еще в Левенуорте.[14]

— Там ему самое место.

— Кстати, ты вооружен?

— Нет, в противном случае я бы тебя уже пристрелил — когда ты сказал про сто лет. Прошло меньше девяноста.

— А албанец вооружен?

— Наверное. Скорее всего, у него «зиг». В заднем кармане брюк. Видишь, как он сидит?

— Не думаю, что у нас получится это сделать, пока будет идти реклама. Придется пожертвовать половиной иннинга.

— Началом.

Теперь у Бостона остались два раннера.[15]

— Я не уверен, что наш тучный друг сможет ждать так долго.

— О чем вы говорите? — подключился к их беседе толстяк.

Ричер увидел в зеркале, как албанец пошевелился: он склонился немного в сторону и положил руку на продуктовую сумку.

— Сейчас, — сказал Хеллер.

Джек повернулся к Делонгу:

— Вставай и выходи из бара. Иди быстро и прямо, не оборачивайся и не останавливайся.

— Наружу?

— На улицу. Прямо сейчас.

— А куда потом?

— Сверни налево. Если сомневаешься, всегда поворачивай налево. Это правило, которое тебе не раз пригодится.

— Налево?

— Или направо. На самом деле не имеет значения. Но иди так быстро, как только можешь.

Все получилось далеко не молниеносно, но вполне прилично. Джерри повернулся и почти упал со своего табурета, подождал, пока его жир подпрыгнет, опустится и успокоится, а затем решительно зашагал через толпу. Он двигался на удивление легко на своих тоненьких ножках и прошел мимо албанца прежде, чем тот успел отреагировать. Ричер и Хеллер чуть-чуть подождали, соскользнули с табуретов и двинулись следом. Так они и вышли из бара. За Джерри шагал албанец с сумкой, а третьим и четвертым в процессии были Ричер и Хеллер. У возглавлявшего шествие Делонга было преимущество, и он двигался, как корабль. Посетители расступались перед ним, чтобы их не задавило. А вот на албанца никто не обращал внимания. Издалека он не производил особого впечатления, и ему не спешили уступать дорогу. Зато у Джека и Ника такой проблемы не возникало. Люди благоразумно расходились перед ними в стороны.

Аудитор толкнул дверь и скрылся из вида. Алли оказался у выхода через секунду. Ричер и Хеллер шли вплотную за ним и при желании могли до него дотронуться. На узкой улице царили тишина и мрак. Старый Бостон…

Толстяк свернул налево. Его бледная массивная фигура виднелась на тротуаре, в двадцати ярдах впереди. Албанец заметил его и собрался пуститься вдогонку.

— Здесь? — спросил Джек.

— Это место ничуть не хуже любого другого, — ответил его новый товарищ.

— Малыш Алли? — позвал Ричер преследователя.

Тот сбился с шага, но продолжил идти дальше.

— Да, я обращаюсь к тебе, ублюдок! — добавил Джек.

Парень наконец обернулся.

— Столько колец и цепочек! — усмехнулся Ричер. — Разве мама тебе не говорила, что глупо ходить в таком виде в бедной части города?

Алли остановился и повернулся к ним:

— Что?

— Тебя могут ограбить, — сказал Хеллер.

— Ограбить? — эхом повторил парень.

— Ну, это когда пара парней забирает все, что у тебя есть. В Албании такого не бывает?

— Вы знаете, кто я?

— Ясное дело. Я только что позвал тебя по имени и сказал, что ты из Албании. Так что мог бы и сам догадаться.

— Ты знаешь, что теперь с тобой будет? — попытался перейти в нападение Малыш.

— Никто не знает, что с ним будет. Нам не дано предвидеть будущее. Но не думаю, что мне следует ждать чего-то необычного, — продолжил издеваться над ним Ник. — Мы можем получить пару долларов за твои железки. Носить мы их, конечно, не станем — у нас есть вкус…

— Ты шутишь?

— А разве мы на концерте у комика?

Из бара донесся глухой рев. Хоумран. Ричер поморщился, Хеллер улыбнулся, а албанец передвинул повыше висевшую у него на левом локте сумку, освободив правую руку.

Ник шагнул вперед и вправо, Ричер сдвинулся влево. В этот момент Алли следовало повернуться и броситься бежать. Самый умный ход в положении, в котором он оказался. Вероятно, он сумел бы развить достаточную скорость. Однако Малыш поступил иначе. Он был крутым парнем, и это были его улицы. Так что он потянулся за пистолетом.

Очень глупо — обе его руки оказались вне игры: одна придерживала сумку, другая находилась за спиной. Ричер провел прямой хук правой в центр его лица, довольно сильно. После этого положение рук бандита уже не имело значения: он больше не контролировал свои движения. Парень уронил сумку и стоял, раскачиваясь на ватных ногах, — если бы дело было на ринге, рефери мог бы открывать счет.

Однако Джек не собирался останавливаться. В уличных драках существует только одно правило — полное отсутствие правил. Ричер ударил противника в пах, настолько сильно, что ноги албанца оторвались от земли, после чего он рухнул на четвереньки, Хеллер носком ботинка перевернул его на бок, а Джек лягнул в голову. И Малыш Алли затих.

— Достаточно? — спросил Ник.

— Для амнезии? — уточнил его напарник. — Трудно сказать. Амнезия непредсказуема.

— Оптимальный прогноз?

— Лучше все делать наверняка.

Так что Хеллер выбрал подходящее место, прицелился и еще раз лягнул Малыша в левый висок, обеспечив боковое смещение мозга. Обычно это в четыре раза эффективней, чем удар в лоб. Никаких сюрпризов. Солдат генерала Худа наверняка освоил подобные приемы на самой ранней стадии обучения. В этом Худ был весьма неплох, по большей части.

Джерри Делонг наблюдал за дракой издалека.

Ричер поднял сумку, набитую стодолларовыми банкнотами — потертыми и мятыми, сложенными в стянутые желтыми резиновыми лентами пачки. У Джека было четыре кармана — два спереди и два сзади, — поэтому он взял четыре денежных кирпича и засунул по одному в каждый. Затем сорвал с Алли золотые цепочки, снял кольца, нашел «зиг» и вытащил из его карманов все, что там оказалось. Все эти вещи он сложил в сумку поверх оставшихся денег и отдал ее Хеллеру.

— Скоро появятся полицейские, — сказал тот. — У нас люди не валяются просто так на улицах. Это не Нью-Йорк.

— Они проверят бар, — возразил Ричер.

— Да, с него они и начнут.

— Я пойду на восток, а ты иди на запад. Было приятно работать с тобой!

— Аналогично, — согласился Ник.

Они пожали друг другу руки и растворились в темноте, разойдясь в противоположные стороны и оставив албанца лежать на тротуаре, как жертву ограбления. Встречное удовлетворение было достигнуто до того, как сделка с Делонгом состоялась. Все прошло в соответствии с их собственными правилами. Джерри не имел никаких обязательств перед бандитами и не должен был предавать свои принципы. Албанские законы. Часть культуры.


Ричер досмотрел конец игры в баре, который находился в миле от предыдущего. Он не сомневался, что Хеллер занимается тем же, только на расстоянии в милю в другом направлении. Но это были два разных матча. Для Джека — обидное и бездарное поражение. Для Ника — великолепная триумфальная победа. Что ж, такова жизнь. Нельзя побеждать всегда.

Отвлекающий маневр

Одно событие влечет за собой другое, так произошло и с Джеком Ричером в один теплый и приятный августовский день, когда он автостопом добрался на порожнем лесовозе до Восточного Миллинокета в штате Мэн, за чем последовал в свою очередь достойный завтрак в придорожном ресторане неподалёку от шоссе, сопровождавшийся прощупывающей беседой с парнем, сидевшим за соседним столиком, что закончилось предложением поездки дальше на север, к месту под названием Айленд Фоллз. Явно подразумевалось, хотя и не было сказано, что ценой поездки была стоимость кофе и пирога парня, но это было недорого, у Ричера были деньги в кармане, и, как всегда, у него не было никакого определенного места назначения, поэтому он согласился.

Одно событие влечет за собой другое.

Автомобиль парня оказался старым «Шевроле» с просевшими пружинами и изъеденный ржавчиной, а Айленд Фоллз оказался приятным маленьким городком у озера, по пути на север, где Мэн торчит как большой палец, направленный в задницу Канады, с Квебеком слева и Нью-Брансвиком справа. Но приятнее всего было то, что Айленд Фоллз располагался довольно близко к северной части магистрали I-95, что было заманчиво. У Ричера вспыхивал инстинкт коллекционера, когда дело касалось городов. Он очень хорошо знал южную часть I-95. Больше тысячи девятисот миль от центра Майами. Он много раз был там, но никогда не был в её северной части.

У него не было никакого определенного места назначения.

Одно событие влечет за собой другое.

Выбраться из Айленд Фоллз было достаточно легко. Он выпил чашку кофе в хижине рядом со станцией проката каяков, постоял на теплом берегу озера, бросил последний взгляд на всё это, затем развернулся и вышел из города тем же путём, каким старый Шеви привёз его сюда, обратно на развязку магистрали, похожую на лист клевера. Он остановился на северном направлении развязки и стал ждать. Это не должно быть долго, подумал он. Стоял август, было тепло, и здесь были места для отдыха, поэтому все были дружелюбны. К тому же, был день, и он был чистым. Его одежде было всего два дня, брился в последний раз он три дня назад. В целом, идеальная ситуация.

И точно, меньше, чем через десять минут старая модель спортивного внедорожника с Нью-Брансвикскими номерами притормозила и остановилась рядом. Женщина сидела за рулем, а мужчина рядом с ней на пассажирском сиденье. Они выглядели где-то за тридцать пять, явно любители природы, взъерошенные ветром и дублёные солнцем. Без сомнения, направляются домой после активного отдыха, возможно, на каяках или в походе. Или и то, и другое. Грузовой отсек в задней части машины завален вещами.

Парень на пассажирском сиденье опустил своё стекло вниз, а женщина наклонилась, чтобы тоже взглянуть на меня. Парень сказал:

— Мы направляемся в Фредериктон, это не очень далеко, мне кажется. Вам подойдёт?

Ричер спросил:

— Это в Канаде?

— Без сомнения.

Ричер сказал:

— Отлично. Все, что мне нужно, это добраться до границы и вернуться.

— Чем-то не нравится Канада?

— У меня закончился паспорт.

Парень кивнул. Прошли те дни, когда человек мог просто прогуляться туда и обратно в соседнюю страну. Затем парень сказал:

— Нет особой разницы между тем, что здесь, и тем, что там. Разве только посмотреть через забор. Лучше остаться там, где вы находитесь, без сомнения.

Ричер ответил:

— Я хочу увидеть место, где кончается дорога.

Парень сказал:

— Это звучит серьёзно.

Женщина добавила:

— Мы рассматриваем это, как начало пути.

— Хорошая мысль, — ответил Ричер.

Парень сказал:

— Садитесь назад, — развернулся в своем кресле и сдвинул мешавшие вещи в сторону. Ричер открыл дверь и скользнул внутрь, использовав своё бедро, чтобы освободить больше места. Он захлопнул дверь, женщина нажала на газ, и они тронулись, легко преодолевая последние тридцать-с-чем-то миль по Америке.

* * *

Последним съездом с трассы был съезд в город под названием Хоултон. Или первый, предположил Ричер, если смотреть на это с канадской точки зрения. Затем последовало около мили приграничной территории, недлинная полоса для ожидания, барьеры, будки и знаки. Ричер оставался в джипе, пока не подошла их очередь, затем поблагодарил, попрощался и выскользнул из машины. Шагнув вперед, он поставил ногу на последний дюйм асфальтобетона прямо перед шлагбаумом.

Конец дороги.

Одно событие влечет за собой другое.

Он вернулся обратно, перешел на полосу движения, идущую в южном направлении, и отошёл снова на тридцать ярдов от барьеров. Он хотел дать водителям достаточно времени, чтобы увидеть его, но недостаточно, чтобы набрать такую скорость, чтобы пришлось тормозить. И снова он не думал, что ожидание будет длительным. Август, дневное время суток, солнце, край отдыхающих, доброжелательные и расслабленные канадские водители полны благородства и готовности помочь. Через десять минут максимум, подумал он, может быть, ближе к пяти, и вполне возможно, что первый же проходящий автомобиль будет единственным, которого придётся ждать.

Этого не произошло, но вторая машина подтвердила ожидания. Это был, скорее, минивэн. Он не был похож на предмет гордости мамы футболиста и был старым, грязным, и слегка битым. Наверное, он был светло-синим, покидая завод, но почти потерял цвет и выгорел от солнца и соли. За рулём был молодой человек, одна молодая женщина сидела рядом с ним впереди, а другая сзади. Фургон был с номерами Нью-Брансвика и тащил за собой облако густого дыма, отъезжая от таможенного поста.

Но Ричер ездил и в худших автомобилях.

Фургон притормозил и остановился рядом с ним, пассажирское окно уже было открыто. Женщина впереди сказала:

— Мы направляемся в Нейсмит.

Это было место, о котором Ричер никогда не слышал, и он сказал:

— Я не уверен, что знаю, где это.

Парень за рулем перегнулся на его сторону и сказал:

— Аллагаш, дружище. Примерно в часе езды к западу от шоссе 11 нужно свернуть немного на север. Это маленький городок, где ты можешь пройти нехожеными тропами через лес, и это действительно круто.

Ричер спросил:

— К северу отсюда?

Парень сказал:

— Красивая местность, дружище. Ты должен увидеть эти леса. Действительно первобытные. Шаг в сторону, и ты можешь оказаться первым человеком, ступавшим здесь когда-нибудь. Я имею в виду, в буквальном смысле. Десять тысяч лет нетронутой природы, со времени последнего ледникового периода.

Ричер ничего не сказал.

Парень продолжил:

— Пользуйся, пока это возможно, мой друг. Это не будет длиться вечно. Изменение климата изменит всё это.

Никакого определенного места назначения.

Ричер сказал:

— Да, конечно, спасибо.

Одно событие влечет за собой другое.

Он обошёл фургон вокруг, девушка, сидевшая сзади, сдвинула скользящую дверь по ржавым полозьям, и он забрался внутрь. За ним в грузовом отсеке были два больших рюкзака и один неподъёмный чемодан. Сиденье было из какой-то нейлоновой ткани, лоснившейся от старости. Он устроился, задвинул дверь обратно, и автобус тронулся, снова выпустив облако дыма от усилий.

— Спасибо, — повторил Ричер еще раз.

Все трое представились. Девушка сзади была Хелен, девушка спереди была Сюзанн, а водитель был Генри. Генри и Сюзанн были парой. Они держали магазин велосипедов в местечке под названием Монктон. Хелен была их другом. План был таков: Генри и Сюзанн совершат прогулку по диким местам севернее Нейсмита к месту под названием Криппс, что займёт у них четыре дня. Хелен будет ждать их с фургоном и встретит там, найдя себе на эти четыре дня занятие, например, обходя антикварные лавки в Преск Айл и Карибу.

— Я не люблю лес, — сказала она, как будто чувствуя, что требовалось объяснение.

— Почему так? — спросил Ричер, почувствовав, что от него ждут реакции.

— Слишком жутко, — ответила она. — Слишком темно и слишком много пауков.

Они медленно проехали мимо Хоултона, затем Генри свернул на Шоссе 212, которое вскоре слилось с Магистралью 11, красивой дорогой, идущей на север. Впереди справа была гора Седлбек, а слева были леса и озёра без конца и края. Деревья были зелеными, вода сверкала, а небо было синим. Красивая местность, как Генри и обещал.

— Я не люблю лес, — снова сказала Хелен.

Ей было около тридцати, прикинул Ричер, ну, от силы тридцать. Она была бледнее своих друзей, изящнее, и более ухожена. Наверное, в помещении она находилась больше, чем на открытом воздухе. Скорее, из города, чем из сельской местности. Похожая на свой багаж, она была, скорее, чемоданом с прочным корпусом, чем рюкзаком. Генри и Сюзанн были коренастыми, непричесанными и обветренными, но не были старше неё. Скорее всего, они были друзьями по колледжу, все трое, и до сих пор дружили, уже больше пяти, но меньше десяти лет после выпуска.

Генри сказал:

— Лес на самом деле прекрасен, Хелен.

Он сказал это мягко и восторженно, совсем не пытаясь возразить и не осуждая её. Парень просто любил лес и не понимал, почему его друг не делает то же самое. Его искренне интересовала возможность пройти там, где не ступал ни один человек за всю историю человечества. Ричер спросил, откуда они все, и оказалось, что Генри и Сюзанн были из пригородов Торонто и Ванкувера, соответственно, а вот Хелен оказалась настоящей деревенской девушкой из мест, которые она назвала глухой северной провинцией Онтарио, и Ричер решил довериться её мнению. По-видимому, она заслуживала этого.

Потом его спросили, откуда он родом, и следующие несколько миль были посвящены его биографии. Семья морпеха, постоянные переезды, дюжина начальных школ, столько же средних, затем Вест-Пойнт, армия США, военная полиция, частые переезды снова и снова, иногда в те же страны, иногда в новые, но никогда в одном месте достаточно долго, чтобы что-то рассмотреть. Потом усталость, разочарование и скитания. Поездки автостопом, пешие прогулки. Мотели, и никакой определённой цели или точки назначения. Генри считал, что всё это очень круто, Сюзанн отнеслась к этому без восторга, как показалось Ричеру, еще он заметил, что Хелен не считала, что это было круто, вообще.

Они снизили скорость и свернули налево на узкую сельскую двухполосную дорогу, которая шла прямо на запад через лес. На ней стоял ржавый эмалированный знак, указывающий, что до Нейсмита осталось 40 миль. Возможно, когда-то дорога имела обочины, но они сильно заросли подлеском и лиственными деревьями, достигавшими сорока футов в высоту. Кое-где их ветви переплелись над головой, так что сотни ярдов они словно ехали сквозь зеленый туннель. Ричер взглянул в окна налево и направо, по обе стороны он мог видеть не дальше, чем на пять-шесть футов в глубину леса. Он задумался, может ли лес быть более первобытным. Ежевика заплела подлесок по пояс, а воздух был влажен и неподвижен. Земля выглядела мягкой, но упругой, и была плотно укрыта опавшими листьями, во влажных условиях превращающихся в плодородный слой. Черная лента асфальтобетона впереди стала серой от старости, а тепло, которое он накопил, привлекло в воздух над дорогой полчища крошечных насекомых. Спустя пять миль лобовое стекло покрылось слизью от миллиона отдельных столкновений с насекомыми.

Ричер спросил:

— Вы уже были здесь раньше?

— Однажды, — сказал Генри. — Мы ходили на юг, к Средней горе, но это было скучно, дружище. Мне больше нравилось оставаться ниже линии леса. Думаю, я лесной обитатель.

— Водятся ли там звери?

— Медведи точно. Много мелочи, наверное. Но подлесок нигде не съеден, значит, оленей здесь нет. Интересно, почему. Хищники, скорее всего. Но какие? Возможно, горные львы, или волки, но никто никогда не видит их и не слышит. Но, что-то там, наверняка, есть.

— Вы спите в палатке?

— Военная палатка на двоих, — сказал он. — Большой нет. Пища в двойном пакете, полощешь рот в ручье, чтобы животные не почуяли запах пищи. Медведи любят поесть, но, если не раскладывать пикник для них, они оставят вас в покое. Но ты ведь всё это знаешь, не так ли? Я имею в виду, в армии всему этому учат? Я думал, вас могут послать в любую точку мира.

— Только не в такой лес, как этот, — ответил Ричер. — Нельзя двигаться сквозь него, определённо не пройдет техника, да и стрелять сквозь него невозможно. Расчистка его напалмом и взрывчаткой займёт много времени. Поэтому, мы, скорее всего, просто обошли бы его. Это лучший вид естественного барьера.

Они поехали дальше по дороге, которая становилась всё хуже и хуже. Наступающий кустарник выгрыз из асфальта куски размером с кулак по обе стороны дороги, затем корни деревьев сделали эти отверстия глубже, а зимние морозы удлинили трещины, к тому же попытки государства сделать ремонт были нечастыми и поспешными. Подвеска старого фургона скрипела и стучала. Нависающие туннели из листвы уже почти не прерывались. Кое-где поросшие листьями лианы свисали вниз и стучали по крыше.

Ровно через час после съезда с Шоссе 11 на обочине появился расчищенный участок с указателем, на котором были выжжены слова Добро пожаловать в Нейсмит, ворота в дикую природу. Хотя, подумал Ричер, предупреждение запоздало примерно на час. По его мнению, они давно пересекли этот рубеж.

Генри снизил скорость, и дорога повернула налево и вышла на поляну размером с футбольный стадион. Прямо впереди было озеро, формой напоминающее согнутый палец, сначала указывающий на север, а затем повернувший на восток. Дорога превратилась в своего рода главную улицу, ведущую прямо к берегу. На дальнем конце был пирс для каяков, а слева и справа стояли невысокие деревянные здания: хижины для отдыха у воды, универмаг, закусочная и маленькие загородные дома чуть дальше. Боковые улицы имели такое же покрытие из выбитого серого асфальта. Нейсмит, штат Мэн. Крошечный городок посередине ничего.

Сюзанн сказала:

— Я хочу есть.

— Я заплачу за обед, — сказал Ричер. — Это самое малое, что я могу сделать.

Генри припарковал фургон перед закусочной и заглушил двигатель. Всё вокруг затихло. Все выбрались из машины и с удовольствием потянулись. Воздух был где-то между свежим и тяжелым, сильный запах воды от озера смешивался с запахом деревьев, не было слышно ни звука, кроме ощущаемого на подсознательном уровне гула от миллиарда крошечных крыльев насекомых. Не было ни ветра, ни шелеста листьев, ни плеска волн. Только жара и неподвижность.

Закусочная была тоже из дерева, внутри и снаружи, грубые окрашенные доски стали блестящими там, где их касались руками, локтями и плечами. В витринах были пирожки, а восемь квадратных столов были покрыты красными клетчатыми скатертями. Официанткой была суровая женщина лет шестидесяти, носившая мужские очки и тёплые домашние тапочки. Два стола были заняты людьми, которые выглядели скорее, как Генри и Сюзанн, чем как Хелен. Официантка указала на пустой стол и ушла за меню и стаканами с водой.

Пища была подобна той, что Ричер ел в тысяче других закусочных, но она была вполне приличной, а кофе был свежим и крепким, так что он был доволен. Так же, как и остальные, впрочем, не обращавшие много внимания на то, что ели и пили. Они разговаривали между собой, обсуждали свои планы, звучавшие достаточно просто. Все они собирались ночевать в заранее забронированных хижинах, с первыми лучами солнца Генри и Сюзанн собирались отправиться пешком, а Хелен собиралась вернуться на Шоссе 11 и поискать себе занятие. Через четыре дня они собирались встретиться вновь на дальнем конце тропы. Проще некуда.

Ричер оплатил чек, попрощался, и оставил их там. Он не ожидал увидеть их снова.

* * *

Из закусочной он прогулялся вниз к пирсу для каяков, дошёл до его конца, и встал на самом краю, нависая ступнями над водой. Озеро, как ярко-голубое копье указывало на север, поворачивая где-то вдали на восток, более чем десять миль в длину, но не более чем пара сотен ярдов в ширину в самом широком месте. Над головой огромной высокой чашей раскинулось летнее небо, совершенно безоблачное, за исключением тонких инверсионных следов на высоте восьми миль от трансатлантических реактивных самолетов, направляющихся, как в прямом, так и в обратном направлении, в Европу, Бостон, Нью-Йорк и Вашингтон, округ Колумбия. Маршруты Большого Круга, пролегающие высоко над Канадой и Гренландией, а затем снова спускающиеся вниз в Лондоне, Париже или Риме. Прямые линии над круглой планетой, а не на плоской бумажной карте.

А на земле лес плотно окружал берега озера неразрывным, сплошным зеленым пологом, укрывающим всё, кроме воды. Сотни и сотни квадратных миль, десять тысяч лет нетронутой природы, Генри описал всё именно так, как это было на самом деле. Ледники отступили, почва прогрелась, семена проросли, их полило дождём, и сто поколений деревьев выросло, умерло и снова выросло. Где-то еще на огромном континенте люди рубили их, чтобы очистить поля для сельского хозяйства, строить дома, или сжигать в печах и топках паровозов, но некоторые участки были оставлены, как они есть, и, возможно, так будет всегда. Ты можешь стать первым человеком, оставившим здесь свой след, сказал Генри, и Ричер не сомневался, что он был прав.

Он возвращался мимо хижин, в которых стало тихо. Все разошлись по другим местам, занимаясь какими-то своими делами. Ричер увидел поворот налево, который вёл в северном направлении, это была боковая улица длиной около ста ярдов, пойдя по которой он обнаружил деревянную арку, сплетенную из ставших от времени темно-коричневыми ошкуренных стволов деревьев, и похожую на предмет культа. Самые настоящие ворота в дикую природу. За ней начиналась тропа, выбитая в земле сапогами и уходившая прямо вперед на двадцать ярдов, которая затем поворачивала и исчезала. Следующая остановка — город с названием Криппс, в четырех днях пути отсюда.

Ричер вошел под арку и постоял на первом ярде тропы. Затем продвинулся вперед на двадцать шагов, до первого поворота. Сделав это, он прошёл дальше, еще на двадцать шагов, на двадцать ярдов, и снова остановился. Трасса была шириной около четырех футов, каждая её сторона была ограничена лесом. Стволы были усеяны мертвыми ветвями до самой листвы, нависавшей пологом высоко над головой. Высокие и прямые деревья тянулись к свету. Они стояли в двух-трех футах друг от друга, а кое-где и касались друг друга. Некоторые были древними и полностью сформировавшимися, корявыми, в наростах, примерно ярд в диаметре, другие, более молодые, стройные и светлые, заполняли пустоты, подобно сорной траве. На высоте ниже уровня груди, подлесок представлял собой плотное и запутанное переплетение колючих лиан с темными листьями, змеившихся среди сухих, хрупких побегов. В воздухе висело полное и абсолютное молчание, а свет был зеленым и тусклым. Он оглянулся вокруг — до церемониальной арки было сорок ярдов, но было ощущение, что он был в миллионе миль от любой другой точки мира.

Он прошёл еще двадцать шагов, но ничего не изменилось. Тропа слегка отклонялась то влево, то вправо. Ричер предположил, что администрация парка только подрезает подлесок, чтобы ноги туристов вытаптывали новые побеги. Он прикинул, что без такого вмешательства человека тропа заросла бы через год или два. Ну, три — это предел. Она просто стала бы непроходимой. Сама природа восстановила бы всё. Он догадался, что тропа расширялась то здесь, то там, чтобы дать место для разбивки лагеря маленьких палаток. Рядом с питьевой водой, скорее всего. Другого места для ночевки здесь не было.

Он постоял еще немного в свете солнца, ставшего зелёным от листвы, и жуткой тишине, затем повернулся и пошел обратно к символической Главной улице Нейсмита, повторяя путь, по которому они въехали в город, к знаку с приветствием, стоявшему на повороте. Но никто не выезжал из города, и после секундного размышления он понял, что никто и не уедет до следующего утра. Обычно номера освобождали в одиннадцать часов или в полдень, а это означало, что сегодняшние массовые отъезды уже закончилась. Закусочной и лавке требуются время от времени поставки, но шансы на то, что их грузовик пройдет мимо в ближайшее время, были невелики. Он постоял в полной тишине еще минуту, только чтобы насладиться этой тишиной, и затем вернулся тем же путём через город к озеру.

* * *

Хижины были расположены хаотично, как брошенная горсть костей. Ричер решил, что самая удалённая от воды хижина пользуется наименьшим спросом, и, конечно же, обнаружил, что в настоящее время она используется как своего рода жильё менеджера по заселению, с передней комнатой, переделанной под офис, окном с открывающейся решеткой и полкой за ней с небольшим латунным колокольчиком и шариковой ручкой на цепочке. Он позвонил, и спустя время подошёл старик, медленно, как будто у него был артрит. У него были свободные места, и плата за ночь была довольно скромной. Ричер заплатил наличными, написал свое имя ручкой на цепочке и взамен получил ключ от того, что оказалось крошечным деревянным домиком, в котором было жарко и пахло плесенью. Не на первой линии, но в нём имелся частичный боковой вид на озеро. Остальным, что попадало в поле зрения, являлись всё те же деревья, и этого нельзя было избежать. Внутри была кровать и два стула, а также ванная комната, кухня и короткая полка с мятыми и потрепанными книгами в мягкой обложке на ней. Снаружи за домом была небольшая веранда с двумя складными стульями, накрытыми выгоревшей на солнце тканью. Ричер провел остаток дня в одном из них, положив ноги на другой и читая книгу с полки, совсем один, расслабленный, умиротворённый и такой счастливый, каким он себя уже и не помнил.

* * *

Он проснулся в семь часов утра, но валялся в постели еще целый час, раскинувшись, как морская звезда, чтобы позволить пешим и водным туристам воспользоваться закусочной раньше него. Ричер полагал, что все, кроме него, будут стремиться выйти как можно раньше, и десять часов будет оптимальным временем, чтобы перехватить первую волну отъезжающих. Возвращение на шоссе 11 — это всё, что ему нужно, магистраль I-95 — это уже будет бонус, а Бангор, Портленд или любое место дальше на юг будет совсем уж глазурью на торте. Он решил, что отправится в Нью-Йорк сразу же. Билеты на «Янки» достать будет нетрудно. Самые жаркие дни лета, народ уехал из города, полно свободных мест в верхних рядах ближе к солнцу.

Он принял душ, оделся и упаковал свой багаж, для чего ему потребовалось всего лишь сложить зубную щетку и положить её в карман. Он увидел горничную, шедшую из одной хижины в другую, и сообщил ей, что его хижина свободна. Она выглядела, как сестра-близнец официантки из закусочной, а, может, и была ею. Он шел, мечтая о кофе и оладьях, угловом столике в тихом пустом зале, и, возможно, чей-то забытой газете, чтобы почитать ее за завтраком.

С тихим пустым залом ничего не вышло.

Генри и Сюзанн уже были там, так же, как еще девять человек, все в постоянном движении, разговаривающие громко и возбужденно, как в сцене из фильма, где люди обнаружили, что горнодобывающая компания отравила воду. Они все обернулись, когда он вошел внутрь, и Ричер спросил:

— Что случилось?

Генри сказал:

— Они закрыли тропу.

— Кто?

— Копы. Полиция штата, я думаю. Они натянули ленту поперек тропы.

— Когда?

— Ночью.

— Зачем?

— Никто не знает.

— Они не говорят нам, — сказала Сюзанн. — Мы звоним им всё утро. Все, что они говорят — что тропа закрыта до дальнейшего уведомления.

Другой парень сказал:

— Они закрыли тропу и в Криппсе тоже. Мы начинали с той стороны в прошлом году. У меня остался до сих пор телефон мотеля. Та же ситуация — лента между деревьями.

Ричер сказал:

— Это — четырехдневный маршрут, не так ли? Наверное, там еще куча людей. Может, что-то случилось.

— Тогда почему они ничего не говорят нам?

Ричер ничего не ответил. Это была не его проблема. Все, что он хотел, это оладьи. Но сначала кофе. Он посмотрел на официантку, поймал её взгляд, и нашел свободный стол.

Генри шёл за ним до самого стола:

— Могут ли они поступать так?

Ричер:

— Поступать как?

— Закрывать тропу таким образом.

— Они просто сделали это.

— А это законно?

— Откуда я могу знать?

— Ты же был копом.

— Я был военным полицейским. Я не был рейнджером в парке.

— Это — общественная собственность.

— Я уверен, что на это есть веская причина. Может, кого-то съел медведь.

Один за другим вся недовольная группа подошла и обступила стол. Одиннадцать человек стояло, Ричер сидел. Парень, у которого был номер телефона мотеля в Криппсе, спросил:

— Откуда вы знаете это?

Ричер сказал:

— Знаю что?

— Что на кого-то напал медведь.

— Я сказал, может быть. Шутка.

— Нападение медведя — это совсем не смешно.

Парень сказал:

— Может, это просто учения.

— Какие учения?

— Что-то вроде тренировки по оказанию неотложной медицинской помощи, возможно. Для тех, кто окажется свидетелем происшествия.

— Тогда почему они говорят «до дальнейшего уведомления»? Почему бы не сказать «сегодня до обеда» или что-то в этом роде?

Второй парень спросил:

— Кому мы можем позвонить?

Сюзанн сказала:

— Они ничего не говорят нам.

— Мы можем попытаться позвонить в приёмную губернатора.

Еще одна женщина сказала:

— И он непременно расскажет нам что-нибудь, раз остальные молчат.

— Это не могут быть медведи.

— Тогда что это?

— Не знаю.

Сюзанн посмотрела на Ричера и спросила:

— Что нам делать?

Ричер:

— Пойти куда-нибудь в другое место.

— Мы не можем. Мы застряли здесь — Хелен забрала фургон.

— Она уже уехала?

— Она не захотела завтракать здесь.

— Может, позвонить ей?

— Нет полосок.

— В смысле?

— Я имела в виду — сотовый телефон здесь не ловит. Мы не можем позвонить ей. Мы уже пытались, из таксофона в магазине. Она где-то вне зоны доступа.

— Ну, поплывите на каяках. Может, это будет так же весело.

Генри сказал:

— Я не хочу плыть на каяках. Я хочу идти по тропе.

* * *

В конце концов, все снова вышли через дверь на стоянку, все еще бормоча и возмущаясь, и официантка подошла, чтобы принять заказ у Ричера. Он ел и пил в тишине, получил счет, и заплатил наличными. Затем спросил у официантки:

— Как часто закрывают тропу?

Она ответила:

— Этого никогда не делали раньше.

— Вы видели, кто это сделал?

Она покачала головой:

— Я спала.

— А где ближайшие казармы полиции штата?

— Владелец каяков сказал, что это были солдаты.

— Да?

Она кивнула:

— Он говорит, что видел их.

— В полночь?

Она снова кивнула:

— Он живет недалеко от арки, и они разбудили его.

Ричер добавил ей доллар на чай и вышел на улицу. Повернув направо, он сделал шаг в направлении из города, но потом остановился, вернулся назад и прошел сто ярдов до боковой улицы, которая вела к тропе.

У арки стояли только двое: это были Генри и Сюзанн с рюкзаками на спине. Проход через арку был перевязан лентами, их было три: на уровне колен, на уровне пояса, и последняя на уровне груди. Шириной в два дюйма сине-белая пластиковая лента, перекрученная кое-где, с надписью Полиция. Линию не пересекать.

Генри сказал:

— Вот видишь?

Ричер сказал:

— Я поверил вам еще в прошлый раз.

— И что ты думаешь об этом?

— Я думаю, что тропа закрыта.

Генри отвернулся и уставился на ленту, словно хотел усилием воли сделать так, чтобы она исчезла. Ричер вернулся на Мейн-стрит, и пошёл к выходу из города, к приветственной табличке на обочине. Через десять минут, подумал он, — а может, меньше. Он полагал, что массовый исход в это утро будет более впечатляющим, чем обычно.

* * *

Но первое транспортное средство, которое он увидел, направлялось в город, а не из него. И это был военный автомобиль. «Хамви», если быть точным, окрашенный в черно-зеленый камуфляж. Он проревел мимо, рыча передачами и гудя шинами, плавно повернул и исчез из виду.

В нём сидели четыре человека, крутые парни, все в новой полевой форме.

Ричер продолжал ждать. Через минуту проехала машина из города, но она была полна. Двое спереди и двое сзади. Нет места для попутчика, особенно такого крупного, как Ричер. Он узнал людей, которых видел в закусочной, расстроенных и возмущенных, в походных ботинках, готовых к выходу с рюкзаками, сложенными в углу, но не имеющих возможности идти.

Он ждал.

Затем был еще один «Хамви», направляющийся тоже в город. Ревущий двигатель, рычащие передачи, гудящие шины, четверо парней в полевой форме. Ричер проводил его взглядом до угла, и даже на таком расстоянии услышал, как он сбросил газ, переключил передачу, затем ускорился снова. Правый поворот, подумал он, и мог побиться об заклад, что тот направился к деревянной арке.

Он смотрел ему вслед, размышляя.

Еще один автомобиль выехал из города. Седан. Два человека. Пустое заднее сиденье. Водителем был парень, который до сих пор имел телефон мотеля в Криппсе. Он снизил скорость, затем остановился, женщина рядом с ним опустила стекло и спросила:

— Куда вам нужно?

Ричер ничего не ответил.

Она сказала:

— Мы возвращаемся в Бостон.

Это было бы здорово. Всего три часа от Нью-Йорка. Множество маршрутов и оживлённое движение. Но Ричер сказал:

— Извините, но я передумал. Я собираюсь остаться.

Женщина пожала плечами, и автомобиль тронулся без него.

* * *

Он вернулся в офис менеджера и звякнул в звонок. Его хижина была все еще свободна. Он заплатил за одну ночь, получил тот же ключ взамен и направился к арке, сотню ярдов по боковой улице. Оказавшись там, он обнаружил оба джипа и всех их пассажиров. «Хамви» стояли бок о бок, передней частью навстречу, перекрывая дорогу во всю ширину. Все восемь пассажиров уже стояли на земле и были вооружены винтовками M16. Они устанавливали зону отчуждения, Ричеру всё это было знакомо. Две группы, четыре часа через четыре. Военная полиция, наверняка. Ричер знал все эти признаки. Не национальная гвардия, это точно. Это регулярная армия США, и это не учения. Никто не пройдет мимо них.

Никаких признаков Генри или Сюзанн не было заметно.

Ричер окликнул:

— Сержант?

Один из пехотинцев обернулся. Шевроны на нашивке на груди, и, самое малое, на двадцать лет моложе Ричера. Совсем другое поколение, и никакого желания болтать с каким-то древним чудиком, что бы ни утверждал и кем бы он ни был когда-то давным-давно. Военная полиция не имеет секретного рукопожатия, так же, как и волшебного слова.

Сержант сказал:

— Сэр, вы должны отойти назад на десять ярдов.

Ричер сказал:

— Это чертовски далеко, не кажется ли вам?

Двое рядовых принесли козлы из «Хамви», А-образные рамки и поперечины, соединяющие их с надписью Прохода нет.

Ричер продолжил:

— Я думаю, у вас приказ не пускать людей в лес. Согласен. Флаг вам в руки. Но, если внимательно посмотреть вокруг, станет понятно, что граница леса там, где начинается лес, а не там, где заканчивается «Хамви» плюс еще десять ярдов дороги.

Сержант сказал:

— Вы кто такой?

— Я — парень, который когда-то читал Конституцию.

— Всё это место является лесом.

— Это я заметил.

— Значит, отойдите сейчас же.

— Ваше подразделение?

— 345-й полк военной полиции.

— Ваше имя?

— Кэйн. Пишется С, А, I, N, без E.

— У вас есть брат?

— Похоже, мне об этом не сказали.

Ричер кивнул и сказал:

— Удачи, сержант, — затем повернулся и пошел прочь.

* * *

Он вернулся в офис менеджера и снова позвонил. Старик подошел, двигаясь со скрипом, и Ричер спросил его:

— Мои друзья до сих пор здесь? Люди, с которыми я приехал? Генри какой-то и Сюзанн какая-то?

— Они выписались рано утром.

— Они не возвращались снова?

— Они ушли, мистер.

Ричер кивнул, и направился к своей хижине, где и провел следующие четыре часа на задней веранде, сидя в одном шезлонге, задрав ноги на другой и разглядывая небо. Продолжался еще один прекрасный день, и он не видел ничего, кроме ярко-голубой пустоты, и тонких инверсионных следов, нарисованных на высоте восьми миль.

* * *

После полудня он отправился в закусочную для позднего ланча, где оказался единственным клиентом. Город выглядел опустевшим. Нет тропы — нет бизнеса. Официантка казалась несчастной не только из-за отсутствия доходов. Она стояла у телефона, висевшего на стене, слушая кого-то с беспокойством на лице. Что-то не очень радостное, похоже. Она повесила трубку не скоро и направилась к столу Ричера.

Она сказала:

— За пешими туристами отправили поисковые партии к югу от Криппса. Их хватают и гонят из леса. Очень быстро.

Ричер спросил:

— Солдаты?

Она кивнула:

— И очень много.

— Странно.

— И это не самое худшее. Они задерживают людей, чтобы допросить позже и узнать, видели ли они что-нибудь.

— Это тоже делают солдаты?

— Нет, мужчины в костюмах. Моя подруга думает, что они из ФБР.

— И кто ваша подруга?

— Она работает в мотеле в Криппсе.

— Что, предполагается, люди могли увидеть?

— Всё, что у нас есть, это только слухи. Может, бродячий медведь-людоед. Стаи диких койотов, пумы, снежный человек. Или какой-нибудь злобный убийца сбежал из тюрьмы. Или волки. Или вампиры.

— Вы верите в вампиров?

— Я смотрю телевизор, так же как и все остальные.

— Это не вампиры, — сказал Ричер.

— Но что-то в этих лесах есть, мистер.

* * *

Ричер съел сэндвич с тунцом и плавленым сыром, выпил кофе и воду и направился обратно к арке осмотреться. Козлы были на месте, в десяти ярдах от припаркованных «Хамви». Четверо солдат стояли вольно, с оружием на плече. Просто демонстрация силы. Въезд запрещен, но это не учения. Приятная обязанность, в общем-то, учитывая время года. Зимой было бы намного хуже.

Ричер вернулся в город. Как только он вышел на Главную улицу, из-за угла показался выгоревший минивэн, за рулём сидела Хелен. Она остановилась рядом с ним и стекло в её окне с шумом опустилось.

Она спросила:

— Вы не видели Генри и Сюзанн?

Ричер ответил:

— Только за завтраком.

— Люди говорят, что тропу закрыли.

— Это так.

— Поэтому я вернулась, чтобы забрать их.

— Желаю удачи.

— Где они?

— Мне кажется, Генри довольно трудно переубедить.

— Они всё-таки пошли?

— Это моё предположение.

— После того, как её закрыли?

— Была небольшая возможность. После того, как повесили ленту, но до прибытия солдат.

— Я слышала о солдатах.

— Что еще вы слышали?

— Что-то плохое в лесу.

— Может, вампиры, — сказал Ричер.

— Это не смешно. Я слышала, что это могут быть сбежавшие заключенные или дезертиры из воинских частей. Что-то очень опасное. Все так говорят. Об этом уже говорили по местному радио. В Криппсе уже принимают меры.

— Хотите чашечку кофе?

* * *

Хелен припарковалась возле закусочной, и они пошли вместе к тому же столу, за которым Ричер сидел раньше. Официантка принесла кофе и поспешила прочь, чтобы снова вцепиться в телефон. Подруга из Криппса, скорее всего. Обновление сплетен и слухов.

Хелен сказала:

— Генри просто идиот.

— Он любит лес, — сказал Ричер. — Можно ли винить его за это?

— Но там сейчас что-то происходит, это очевидно.

— Думаю, это так.

— И он должен был это понимать. На это большого ума не надо. Он идиот, конечно, но не до такой же степени. И он пошёл и потащил Сюзанн с собой. Всё-таки, он идиот.

— Но Сюзанн могла сказать нет.

— На самом деле, они друг друга стоят. Она не контролирует свои желания. Я слышала, были направлены поисковые группы на юг от Криппса.

Ричер кивнул:

— Я тоже это слышал из первых уст. Ну, может, из вторых, в худшем случае. У нашей официантки там есть подруга.

— Что они ищут?

— Таких, как Генри и Сюзанн. Они выводят их и задают вопросы о том, что они видели.

— Но они пропустили Генри и Сюзанн, не так ли? Это очевидно. Они настроены на трехдневный цикл и остановятся тогда, когда задержат всех, кто стартовал вчера утром. Генри и Сюзанн вышли на двадцать четыре часа позже. Их оставят в лесу вместе с тем, что всё еще остаётся там. Это не очень хорошо.

— Это большой лес.

— Большой для выслеживания и охоты. Но если это сбежавшие заключенные, они будут вынуждены держаться ближе к тропе в любом случае. И Генри с Сюзанн останутся с ними один на один.

Ричер сказал:

— Это не сбежавшие заключенные.

— Откуда вы знаете?

— Я пошел, чтобы увидеть солдат у арки. Они из военной полиции, так же, как и я когда-то. Но технически то, что они делают, не совсем законно. Военные не могут выполнять обязанности гражданских правоохранительных органов. Есть правила для подобных случаев. Но их сержант сказал мне номер своего подразделения без колебаний. А потом назвал свое имя, так же быстро. Он даже повторил по буквам это для меня. Кэйн, без е.

— И что всё это значит?

— Это значит, что он не боится ничего, и, значит, может даже заехать мне в лицо. Это значит, что у него есть солидная золотая карта, освобождающая его от любой ответственности. А для этого должен быть срочный заказ откуда-то с очень высокого уровня, из источника, заслуживающего полного доверия. И если какой-то гражданин, вроде меня начнёт вмешиваться, машина его уничтожит. Он хочет заслужить медаль, и это означает, что это вопрос национальной безопасности. На это указывают все признаки. А люди, сбежавшие из заключения, не относятся к национальной безопасности. Это зона ответственности штата.

Хелен секунду помолчала, затем сказала:

— Вопросом национальной безопасности могут являться дезертиры из воинской части или группа террористов. Или сбежавшие заключенные Министерства внутренней безопасности. Или какой-то мутант вырвался на свободу, что-то вроде генетического эксперимента. Или чей-то еще генетический эксперимент, выпущенный на свободу специально. Может быть, это нападение, и они находятся прямо в зоне опасности.

— Ничего из перечисленного выше, — сказал Ричер.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я сидел в кресле и все утро смотрел на небо.

— И что вы там увидели?

— Не кружили ни самолеты-наблюдатели, ни дроны, ни вертолеты. Если бы они охотились за теплокровным существом или существами, они были бы там весь день с тепловизорами или радарами воздух-земля, или любыми другими фантастическими штуками, которые у них есть в настоящее время.

— Так что же вы думаете, они ищут?

— Они не ищут, я именно об этом вам и говорил. Воздушного наблюдения не было.

— Тогда что они не ищут?

— Что-то, не излучающее тепло и слишком маленькое, чтобы радар обнаружил это.

— И что это может быть?

— Понятия не имею.

— Но что-то, что они не хотят, чтобы увидели мы, очевидно. Что-то, о чем мы не должны знать.

— По-видимому.

— Это может быть хладнокровное существо. Как змея.

— Или вампир. Являются ли они хладнокровными?

— Это не смешно. Ну ладно, может, это не существо вообще. Может быть, это часть секретного оборудования. Что-то неодушевлённое.

— Возможно.

— Как оно попало туда?

— Хороший вопрос, — сказал Ричер. — Я думаю, что это, скорее всего, упало с самолета.

* * *

Они попросили подлить им кофе, Хелен беспокойно размышляла над проблемой, и, в конце концов, сказала:

— На самом деле всё очень плохо.

Ричер сказал:

— В действительности всё не так уж плохо. Генри и Сюзанн не стоит сильно опасаться какой-то железяки. Она же не собирается подпрыгнуть и укусить их за задницу.

— Но это именно то, что может произойти, образно говоря. Они вошли в лес незаконно, двадцать четыре часа спустя после всех. Это выглядит намеренным. Как будто их работа заключается в том, чтобы найти эту штуку и вынести её. Предположим, что это бомба или ракета? Ведь так бывает, не правда ли? Бомбы и ракеты иногда падают с самолетов. Случайно. Я читала об этом в книге. Но, более вероятно, намеренно. И это уже похоже на большой заговор. Что будет, если Генри и Сюзанн задержит поисковая партия? Для этого не нужно много воображения. Они проникли через ленту, они находятся одни там в течение двадцати четырех часов, их работа состоит в том, чтобы захватить ракету до того, как это сделает ваше правительство и передать её дальше по цепочке, пока в один прекрасный день авиалайнер не зайдёт на посадку в аэропорту Кеннеди, и не повторится 9/11.

— Но Генри и Сюзанн — туристы. Любители дикой природы, проводят летний отпуск. Они канадцы, в конце концов.

— И что это значит?

— Прекраснейшие люди в мире. Почти такие же хорошие, как швейцарцы.

— И всё же, их будут проверять.

— Имена и телефонные номера по паре баз данных. Простейшие вещи, лишь бы что-нибудь сделать.

— С Сюзанн всё не просто.

Ричер спросил:

— Что именно?

— Она — прекрасный человек. Вы должны понять это. Она сочувствует каждому.

— И в этом проблема?

Хелен сказала:

— Конечно. Потому что каждому означает всем. Элементарный английский язык. И это значит, что если внимательно присмотреться, можно увидеть, что симпатии заходят туда, где ваша страна не хотела бы их видеть. Вырванные из контекста и более не уравновешенные другими вещами, не совсем справедливые, но факты есть факты.

Ричер ничего не сказал.

Хелен сказала:

— А еще она очень увлечена политикой и очень активна.

— Насколько активно это «очень активна»?

— Это всё то, что она делает. Это для неё, как работа, а Генри работает в своём магазине велосипедов большую часть времени.

— Значит, она больше, чем в парочке баз данных. В паре сотен, по крайней мере.

— И большинство из них, наверное, отмечено красным флажком. Я имею в виду, что она, конечно, не Че Гевара и не председатель Мао, но память компьютера сильно подешевела в наше время, и её нужно заполнить чем-нибудь. Она где-то в верхнем миллионе, я уверена. И я также уверена, что запрограммирована и ответная реакция. Экраны будут светиться, как новогодняя елка, и её найдут хоть в Египте, хоть в Сирии. Она попадёт в систему. Может, ей позволят вернуться домой через год или около того, немного странной и не в себе, если она переживет всё это.

Ричер сказал:

— Это, может быть, не ракета, а какой-нибудь скучный черный ящик, полный закодированных данных. Может быть, он упал со спутника, а не с самолета. Возможности использования его кем-то нет, что делает идею поисковой партии безумной. Они не собираются гоняться за тенями. Если они увидят Генри и Сюзанн рядом, одетых, как туристы, шагающих, как туристы, и говорящих, как туристы, они посчитают их туристами. Они дадут им глоток воды и разрешат идти своей дорогой.

— Вы в этом уверены?

— Это одна из множества возможностей.

— А как насчет всех остальных?

— Думаю, что некоторые из них слишком близки к тому, что вас беспокоит.

— И как их много?

— Практически все из них, на самом деле. Самое неприятное, что она гражданка другого государства, имеющая проблемы и находящаяся в центре закрытой зоны национальной безопасности.

Хелен сказала:

— Мы должны вывести их оттуда.

* * *

Сопротивление было бесполезно, Ричер понял это сразу. Он был реалистом, даже стоиком, в первоначальном значении этого слова. Парень, который принимает условия, какими бы они ни были, а не пытается изменить их. Он спросил:

— Как быстро они идут?

Хелен ответила:

— Не очень быстро. Это удовольствие, а не работа. Они сходят с тропы, оставляя следы на девственной земле, рассматривают всё, слушают птиц и ветер в деревьях. Мы сможем догнать их.

— Будет лучше, если мы опередим их.

— Как?

* * *

Они начали с кухни в закусочной, где растерянный парень из дневной смены дал им два ножа, похожих на мачете, большие ножи мясника для резки мяса. Затем они поспешили вниз к причалу для каяков и арендовали изящную двуместную лодку. Она была ярко-оранжевого цвета и имела водонепроницаемую ткань вокруг отверстий для гребцов. Как понял Ричер, гребец должен привязывать её к своей талии и носить лодку, как пару штанов, чтобы вода не попадала внутрь. Ему это показалось излишним в погожий день в августе, на внутренних водах примерно таких же спокойных, как мельничный пруд.

Ричер занял заднее сиденье, слегка тесное для него. Хелен впереди расположилась удобнее. Выпускающий парень отпустил веревку, и они пошлепали прочь, сначала вразнобой, но с каждым разом всё лучше и лучше. Ритм постепенно настраивался. Длинные, равномерные, толкающие вперед гребки. Как в плавании, но быстрее. И быстрее, чем ходьба тоже. Конечно быстрее, чем наслаждаться природой, оставлять следы на девственной земле и слушать птиц. Наверное, раза в два быстрее, а может и больше, что было хорошо. Озеро поворачивало, как согнутый подзывающий палец, дающий им возможность созданного природой обходного маневра, сначала идти параллельно тропе, а затем срезать путь до дальнего конца пальца, прямо туда, где должен находиться его ноготь, чтобы оказаться настолько близко к тропе, насколько получится. Потому что после поворота озеро врезалось в лес, так же, как Мэн врезался в Канаду. Как лезвие, или как рана от ножа. Дальний конец мог увести их ярдов на двести от тропы, ну на четверть мили, в худшем случае. Первобытная часть леса из-за воды не была широкой в этом месте. Как залив, или устье реки.

Они продолжали плавание. Не как в спринте, скорее, как в гонке на среднюю дистанцию. Где-то на милю, наверное. Как в черно-белой хронике, где худощавые джентльмены нарезают круги по гаревым дорожкам. Мешковатые белые майки, гримаса на лице, упорство и терпение. Оба мачете лежали между ног Ричера. Они скользили назад и вперед, назад и вперед, в такт с каждым гребком.

* * *

Дальний конец пальца представлял собой каменистую V, плотно зажатую стволами деревьев, которые позволяли легко зафиксировать лодку, чтобы выбраться из неё. Опора для рук была повсюду, но было трудно подняться на берег более, чем на фут. Было необходимо протискиваться между стволами сначала одним плечом, затем другим, внимательно контролируя, куда ставить ногу, словно пересекая переполненную комнату на вечеринке. Единственным исключением было то, что это были фигуры, а не люди, все они были из материала, твердого, как железо, и освещалось всё не свечами, а странным зеленым свечением от яркого солнца, проникающего сквозь миллиард молчаливых и неподвижных листьев.

Ни один просвет в этих зарослях не приносил реального облегчения, потому что все они были заплетены лианами и ежевикой, сквозь которые до определённого момента можно было прорваться, но в девяти случаях из десяти были необходимы мачете на последнем ярде или двух, чтобы освободить полностью спутанные ноги и получить возможность двигаться дальше.

Ричер спросил:

— С вами всё в порядке?

Хелен ответила вопросом на вопрос:

— В смысле?

— Вы же не любите лес.

— Вы хотите получить какой-нибудь идиотский ответ, для чего? Прямо здесь и сейчас, в эту минуту?

Они спешили, Ричер шел первым, пробивая широкий проход в кустах, Хелен шла за ним почти вплотную, оба из них оставляли след там, где, возможно, ни один человек не проходил до этого. Вдруг они скорее почувствовали, чем увидели, тропу впереди, щель, разрыв, просвет. Пустоту в лесных звуках, изменение в небе, шов в пологе. И вот они вышли на неё, перешагнув через узловатые стволы изогнутые, как колени, вывернувшись, просочившись, и, наконец, выпав на то, что оказалось в самом деле утоптанной тропинкой. Воздух над ней был влажным и неподвижным, и ощутимо прохладным.

Хелен спросила:

— Ну что, мы их обогнали?

— Думаю, да, — сказал Ричер. — В случае, если они наслаждаются красивыми пейзажами. Но, может быть, и нет, если их что-то испугало, и они заторопились. Но я полностью уверен в первом. Когда речь идет о предположениях, я очень осторожный человек.

— Итак, мы ждем их здесь?

— Эффективнее всего будет двигаться им навстречу. Логически рассуждая, возвращаться к Нейсмиту будет оттуда ближе, чем отсюда.

— Если только при этом мы не будем удаляться от них.

— Жизнь — это игра, как мне кажется.

— Вся эта ситуация была пугающей с самого начала. Может, они спешили всю дорогу. Просто чтобы потом сказать, что всё-таки прошли эти мили. Они могли пройти здесь тридцать минут назад.

— Мне кажется, они не спешили. Они показались мне людьми именно такого склада. Я думаю, они шли медленно, останавливаясь все время, рассматривая то одно, то другое. Погружённые в себя. Только они и лес. Я за то, что они опередили нас на тридцать минут.

— Вы уже поступали таким образом раньше, не так ли?

— Иногда.

— Ну и как, оказывались правы?

— В некоторых случаях да.

Она вздохнула и сказала:

— Хорошо, будем надеяться, что встретим их, пойдя навстречу. Но если мы их не встретим, я назову вас кое-какими очень неканадскими именами. Некоторые будут состоять из нескольких слов.

— Палками и камнями можно поломать мне кости, но слова мне боли никогда не причинят, — процитировал Ричер.

— Я пойду первой, — сказала она.

* * *

По тропе идти было гораздо легче, она была совершенно прямой, без отклонений и петель, и это означало, что они уже могли обращать внимание на предметы, находившиеся больше, чем в полутора футах от них, а их было много. И это, в конечном счете, тормозило их больше, чем плети ежевики. Потому что там было полно того, на что нужно смотреть. Первобытный — это правильное слово, не совсем относящееся к Ричеру, но он не стал бы отрицать определённое чувство связи с прошлым. Возможно, сто поколений его предков жили в лесу, ведь они должны были где-то жить. Деревья были пятнистыми от лишайников и гладкими от светло-зеленого мха, они были согнуты и скручены, соперничали за свет и пространство, и мрачные фигуры, которые они составляли, казалось, говорили еле слышно, как далекий гул. Идеальное место для засады впереди слева, будь внимательнее. Две оборонительные позиции впереди справа, можно использовать первую, а вторую иметь в виду, чтобы поменять позицию в случае необходимости. Сто поколений, и, похоже, все они выжили.

Они продолжали идти через холодный воздух, похожий на воздух подвала, влажный и неподвижный. Сама тропа была мягкой и упругой, темной и богатой перегноем, как ковер.

Никаких туристов впереди не видно.

Ни в первые пять минут, ни в первые десять. И это делало каждую следующую минуту всё более и более вероятной. Две пары на точно противоположных векторах, одна движется быстро, другая — медленно, пятнадцать минут уже прошло. Временной промежуток, когда эта встреча может произойти становился все меньше и меньше. Если это случится, то случится в ближайшее время.

Этого не случилось.

Ни в следующие пять минут, ни в следующие десять, что уже противоречило арифметике. Трудно было представить, что Генри и Сюзанн настолько медлительны, чтобы затратить на эту работу так много времени, если только они не струсили и не повернули обратно в Нейсмит. Подумали хорошенько, возможно, и почетно отступили. Они, может быть, уже вышли позади сержанта Кэйна в тот самый момент, когда Ричер и Хелен отплыли на каяке прочь от пирса.

Нет возможности это узнать.

Нет туристов впереди.

Хелен сказала:

— Ричер, ты проиграл.

Он ответил:

— Начнем с многосложных имён. Мне это всегда было интересно.

Она сказала:

— Может, что-то уже произошло с ними.

— Но что? Поисковых партий, идущих на север из Нейсмита нет, никаких других туристов тоже нет. Пропавшее оборудование не прыгает вверх и не кусает их в задницу. Это реальность. Вы можете сказать так потом, образно, но пока с ними не могло случиться ничего серьёзного.

— Тогда где же они?

— Они, наверное, остановились. Может быть, уже поставили свою палатку. Может, нашли красивый вид.

— А я думаю, они торопились, и мы пропустили их. Я думаю, что мы вышли на тропу за ними. Ты облажался.

— Жизнь — это игра, — повторил Ричер.

* * *

Они двинулись дальше, немного ускорившись, не обращая внимания на лесные поляны слева и справ, каждая из них была интересна по-своему, как зал в музее. Подул ветер высоко над ними, шуршала листва, и ветви деревьев скрипели друг о друга и стонали. Мелкие пугливые животные издавали звуки, уносясь в кусты. Насекомые висели плотными тучами, их следовало избегать, если это возможно, или идти сквозь них, если нет.

Затем тропа вильнула вправо и влево, обходя вокруг огромного, поросшего мохом ствола диаметром четыре фута, и впереди в темноте они увидели два ярких предмета, стоявшие бок о бок на земле. Красный с оранжевым и желтым нейлон, ремни и пряжки.

Рюкзаки.

— Это их, — сказала Хелен.

Ричер кивнул ей. Он видел рюкзаки до этого, совсем недавно, у арки, ведущей в дикую природу в то утро, зашнурованные и готовые к выходу. Они прошли дальше, остановившись рядом с рюкзаками. Их не бросили. Оба мешка аккуратно поставили вертикально, оперев друг на друга.

— Они сошли с тропы, — сказал Ричер. — Небольшое отклонение от маршрута. Нет смысла тащить мешки через заросли.

— Когда? — спросила Хелен.

— Недавно, я надеюсь. Это значит, они близко.

За щелчками и гулом живого леса не было слышно ничего, кроме тишины вокруг. Ни вздохов, ни криков, ни звуков ног, пробирающихся сквозь запутанный подлесок.

Ничего.

Хелен спросила:

— Может, покричать?

Ричер ответил:

— Только не слишком громко.

— Генри? Сюзанн? — она произнесла их имена громким театральным шепотом, громче, чем разговор, но еще не крик, с беспокойной вопросительной интонацией в конце. Ответа не было. — Сюзанн? Генри?

Тишина.

Она сказала:

— Они, наверное, далеко.

Ричер обследовал заросли слева и справа. Рассуждая логически, если бы они сошли с тропы, они сделали бы это близко от своих вещей. Нет смысла складывать мешки в одном месте, а затем выбрать точку выхода в сотне ярдов отсюда. Следовательно, Ричер знал, где начинать поиск. Но он не был опытным следопытом, да еще в диких лесах. Это вам не кино, где парень приседает на корточки, мгновение размышляет и говорит:

— Они прошли этот путь три часа назад, и у женщины волдырь на ноге.

Но в одном месте были сломаны побеги и оторваны листья. Достаточно легко представить себе поставленную на землю ногу, короткий, осторожный шаг, затем другая нога, и второй человек, следующий позади, сначала одно плечо вперед, затем другое, протискивающийся сквозь просветы.

Хелен сказала:

— Может, попробовать еще раз?

Ричер:

— Позовите их снова по имени.

— Генри? Сюзанн? Где вы?

Нет ответа. Не слышно эха от деревьев.

Ричер продирался сквозь кусты, глядя вперед и отыскивая изменения: потревоженные ветки, сок, сочившийся из обломанных стеблей. Всё это было очень неточно. В большинстве мест не было видно направление, по которому было нужно следовать, тогда он был вынужден остановливаться через каждые несколько ярдов, изучать целую дугу впереди себя и выбирать наиболее правдоподобную возможность из нескольких одинаково правдоподобных направлений. Он понимал, что кролики и другие мелкие животные могут сместить травинку в сторону так же легко, как ступающая нога, но только человеческий вес может сломать что-нибудь толще карандаша, поэтому он основывал свои догадки на наличии или отсутствии свежих следов яркого дерева на сломанных ветках. Всё дальше и дальше, руководствуясь алгоритмом, да или нет, и нет или да.

Всё глубже в лес.

Каждые десять ярдов они останавливались и слушали, спинным мозгом отфильтровывая обычные звуки и исследуя необычные. Но ничего не было слышно, и вот, не на первой, второй или третьей остановке, а только на четвертой, Ричер ощутил, что может чувствовать сдерживаемое дыхание рядом, дрожь напряжения человека, которые первобытная часть его разума опознавала как хищника или жертву и, следовательно, решала, представляют они интерес, или нет. Сто поколений, и все они выжили. Вдруг он услышал тихий звук, что-то среднее между хриплым щелчком и жужжащим хрустом, очень резкий, с мелкими скрипами, свистами и механическими вибрациями и смешанный со слабым, но глубоким и глухим эхом. Как фотоаппарат «Никон», только не настоящий, а его электронная имитация, пронзительная и нереальная.

Сотовый телефон во время фотосъемки.

И еще раз.

Ричер шагнул, поднимая высоко ноги, чтобы не зацепить лианы, протиснулся в просвет между деревьями и вдруг увидел Генри и Сюзанн, стоявших плечо к плечу меньше, чем в десяти футах от него, смотревших вниз и снимавших на сотовый телефон что-то, лежавшее на земле перед ними. Не излучающее тепло и слишком малое, чтобы быть заметным на экране радара. Это было чертовски точно.

* * *

Это был мертвый человек, мужчина, маленький, темнокожий, худой и аскетичный, в старой оранжевой тюремной робе. Он лежал на спине, и угол наклона его шеи и его конечностей не был правильным с анатомической точки зрения. Он выглядел мягким внутри, почти жидким, как будто его кости были раздроблены, а органы раздавлены.

Ричер сказал:

— Он выпал из самолета. Не снаружи самолета, на самом деле, а через дверь, с большой высоты. Он так почернел из-за отсутствия кислорода, или, возможно, сердце остановилось от внезапного холода сразу же, еще там, но так или иначе он падал, как тряпичная кукла, пробил листву насквозь и упал на землю под деревьями, где и умер по прибытию уже наверняка. Лиственный полог вернулся на своё место, поэтому сверху ничего не видно, человек быстро остыл до температуры окружающей среды, поэтому тепловизор не может обнаружить его, а для радара он выглядит точно так же, как корень дерева или небольшая груда сломанных веток.

Сюзанн сказала:

— Надеюсь, сердце у него остановилось от холода.

Ричер подумал вслух:

— Вопрос в том, прыгнул он сам, или его сбросили?

— Он прыгнул.

— Кто он?

— Он — гражданин Канады и должен был упасть в Торонто, но промахнулся.

— А кто тогда вы?

— Просто еще один канадский гражданин.

— Для кого эти фото?

— Для его семьи.

— Кто он? — снова спросил Ричер.

— Я пытаюсь смотреть на это с обеих сторон, — сказала Сюзанн. — Я сделаю всё, что угодно, чтобы остановить очередную атаку. Но это становится безумием. Они везут этих парней из Гуантанамо в Египет и Сирию, где с ними плотно работают, и через некоторое время те, кто выжил, должны вернуться, потому что египтяне и сирийцы не могут держать их у себя вечно, но вы не хотите их обратно, потому что не знаете, что делать с ними. Тюрьма Гуантанамо всегда полна, а вы не можете плюнуть на всё и отпустить их, потому что у них есть, что рассказать.

— Так что же они делают с ними? И как вы всё это узнали?

— Существует сеть людей, у которых есть совесть. Связываемся через темный Интернет. Установлены некоторые факты. Ваши наземные команды обслуживания отключили блокировку, и это позволяет открывать дверь самолета во время полета. При очень низких скоростях и очень низких высотах, главным образом над далекой северной частью Атлантического океана, в тени от радаров, где они могут спуститься низко и медленно и открыть люк. Именно это они и делают. Задача решена.

— И?

— Информация вышла наружу, и этот парень знает, что он либо умрет под пытками, либо его вышвырнут из самолета на пути домой. Хэппи энда не предвидится. И вот он решает выскочить в дверь на пути туда, когда они этого не ждут. Где-нибудь над Торонто, чтобы своей смертью заявить о себе. Сочувствие зарубежной прессы, шанс приложить некоторое внешнее давление.

Ричер кивнул. Как большой палец в заднице Канады. Торонто не так уж далеко отсюда. Он спросил:

— И что же пошло не так?

— Не очень многое. Они имеют доступ к информации и специалистов в любой области. Зная маршрут, который никогда не меняется, и сроки, всё остальное просто: мысленно считаешь минуты и прыгаешь, когда придёт время. Что, как я предполагаю, не может быть абсолютно точным, несмотря на то, что он тренировался в течение нескольких месяцев. Встречный ветер тоже оказал большое влияние, я полагаю. Маленькие погрешности суммируются.

— Для кого фото? — снова спросил Ричер.

— Для его семьи. Это всё, что мы можем. Ничего этого не существует на бумаге. От всего откажутся мгновенно и убедительно. Скажут, что фотографии подделаны. Слабый зеленый свет, зернистые фото. Иностранные радикалы из магазина велосипедов. Все это сделают за день.

— Думаете, в Торонто на это потребовалось бы больше времени?

— Они так считали. Город и пригород сильно отличаются. Много свидетелей, полицейские, телевидение. Не так легко всё замять. Они думали, что это могло бы стать переломным моментом.

— Вы, кажется, неплохо знаете, что они думают.

— Я всегда пытаюсь понять, как мыслит каждый. Это ключ к пониманию. Он ведь не был какой-нибудь невинной жертвой. Это был бандит прямо из Средневековья, порочный убийца. Я довольна, что он выбросился из самолета. Но он уже рассказал им всё, что знал, а они всё равно отправили его. Просто по привычке. А это уже неправильно.

— Как вы узнали, где его искать?

— Эксперты сделали анализ.

— Почему именно вы?

— Мы оказались ближе всех.

— Из скольких вариантов?

— Из многих.

— Включая Хелен?

Хелен ответила:

— Конечно.

Генри сказал:

— Это была её идея подобрать вас и привести вас сюда. По крайней мере, таким образом мы получили свидетеля-американца. Вы видели всё здесь и сейчас. Вы не можете не заметить это.

Ричер ответил:

— Нам нужно вернуться в Нейсмит.

* * *

Но уйти далеко не получилось, по крайней мере, не всей группе. Они возвращались по своим следам, им было не сложно идти за неопытным Ричером в обратном направлении. Но, не доходя тридцать ярдов до тропы, он услышал шум впереди и увидел тени, мелькавшие между деревьями. Он поднял руку, предупреждая, и Сюзанн, Хелен и Генри замерли позади него. Дальше он крался без них, скорее полз, чем шагал, продвигаясь вперед и глядя перед собой.

Четверо парней в полевой форме. Одним из них был сержант Кэйн. Они смотрели на аккуратно стоявшие рюкзаки, каждый из которых опирался друг на друга.

Ричер вернулся назад, они все сблизили головы, и он прошептал:

— Пройдите по лесу еще сто ярдов и сделайте петлю вокруг. Обойдите их южнее и бегите. Прыгайте в фургон и отправляйтесь сразу домой. Желаю удачи на всём пути, и не возвращайтесь сюда снова.

Они пожали друг другу руки, и трое ушли, а Ричер стал ждать. Он дал им три минуты, затем направился в сторону четырех солдат, шумя, как можно сильнее, цепляясь за колючки и ругаясь всё время. Они услышали его за десять ярдов, и повернулись все, как один, вскинув M16, и Ричер услышал четыре тихих щелчка переключателя режима стрельбы. Ясные и конкретные звуки, жесткие и реальные, совсем не такие, как звук фотозатвора в телефоне.

Он сказал:

— Винтовки — плохой выбор в лесу, сержант Кэйн. Вы можете целиться, куда угодно, но там обязательно окажется дерево на пути. Это ваша первая ошибка. Будем надеяться, она же и последняя.

Кэйн спросил в ответ:

— Эти люди с вами?

— Какие люди?

— Лазутчики.

— Это туристы из Канады. Я не видел их с самого утра.

— Я вам не верю.

— Бросьте, сержант. Будьте разумны. Здесь вы не заработаете медали, а к завтрашнему утру все уже об этом забудут.

— Они могли видеть детали тайной операции.

— Они увидели то, что должны были увидеть.

Кэйн спросил:

— Что вы хотите этим сказать?

— Это как фокусник на сцене, — пояснил Ричер. — Широкий эффектный жест левой рукой, отвлекающий все внимание, в то время как правая рука делает реальную работу. В мире всегда есть активисты, сержант Кейн, хотим мы этого, или нет. Они постоянно ищут что-то, о чем можно постонать и пожаловаться. Вот мы и даем им повод. Широкий эффектный жест левой рукой. Что-то, чтобы они все очень заволновались. Но не слишком, потому что тут же им подсовывают это дерьмо о порочном убийце прямо из Средневековья. А в это время правая рука без помех делает важные вещи. Классический отвлекающий маневр.

— Кто вы?

— Я был военным полицейским когда-то. Я был боссом босса вашего босса. А мой брат какое-то время служил в военной разведке, и я знал некоторых его людей. Какие хитрые умы там были, сержант. Был там один старик по имени O'Дэй. Из доллара делал десятку, это была одна из его схем. Ну, подумайте сами. Сотни людей, секретный сайт, все их планы и организация. Это поглотитель энергии. Как губка. Он собирает их там, где мы можем за ними наблюдать.

Ответа не было.

— Бросьте, сержант, — повторил Ричер. — Играйте свою роль, согласно которой вы должны зловеще стоять рядом с вашими Хамви. Никто не поблагодарит вас, если вы оборвёте все нити, ведь всё это очень тщательно планировалось.

Ричер отступил назад и замолчал, пусть дальше за него поработает профессиональная осторожность Кэйна. После минутного размышления Кэйн отдал приказ, и все четверо построились и трусцой отправились туда, откуда пришли. Ричер еще пять минут следовал за ними, но из осторожности срезал последние сто ярдов через кусты и вышел на параллельную улицу. Две минуты спустя он уже стоял у приветственной таблички, ожидая попутку из города.

Длинная игра

Прикрепленный куратор Ричера сказал ему, что это вряд ли будет легко. Похоже, будут сложности, многочисленные и разнообразные, и это прозвучало, как реальный вызов. Парень был не очень тактичен — обычно кураторы начинали с хороших новостей.

А может, хороших новостей просто нет, подумал Ричер.

Куратор был полковником разведки по имени Корнелиус Кристофер, но это было единственным, что с ним было не так. Выглядел он порядочным парнем. Несмотря на необычное имя, он, похоже, был вполне простым и практичным человеком. Ричеру он бы понравился, если бы не то, что они никогда не встречались раньше. Работа под прикрытием с куратором, с которым ты никогда не встречался до этого, обычно не очень эффективна, или того хуже.

Кристофер спросил:

— Они что-нибудь рассказали вам вчера?

Ричер ответил:

— Вчера я был во Франкфурте, что находится в Германии. Никто ничего мне не говорил, за исключением того, что нужно вылететь в аэропорт Даллеса, а затем явиться с докладом о прибытии в этот офис.

— Понятно, — сказал Кристофер.

— И что же они должны были мне рассказать?

— Вы действительно ничего не знаете?

— Какие-то местные проблемы с офицерами штаба.

— Значит, они всё же сказали вам кое-что.

— Никто ничего мне не говорил. Но я следователь, и это моё ремесло. Некоторые вещи вполне очевидны. Я относительно новый парень, до сих пор находился почти постоянно за рубежом. Поэтому я почти наверняка не знаком штабным офицерам, не выезжающим далеко.

— Далеко откуда?

— От кольцевой дороги Бэлтвей, например. Скажем, в пределах радиуса в две мили от этого самого офиса. Может, у них и имеется рыбацкий домик где-нибудь на озере, но это не то место, где я обычно бываю.

— Вы не очень довольны, не так ли?

— У меня бывали и более удачные дни.

— Есть проблемы?

— Когда начинаем?

— Сегодня после обеда.

— Именно в этом и заключается проблема. У меня есть куратор, с которым мы никогда не встречались, и ситуация, о которой я не знаю ничего.

— И это вас пугает?

— Это некачественная работа, дешевая и неаккуратная. Такой работой не станешь гордиться. Всё потому что вы, ребята, не меняетесь. В названии, если вы помните, есть небольшая подсказка.

— Каком названии?

— Вашем. Военная разведка. В идеале оба эти слова должны означать что-то для вас. Но, в действительности, вам важно только одно из них. Одно за раз. А на следующий день другое.

— Можете не стесняться и говорить откровенно.

Ричер сказал:

— Так что же я должен знать?


В эту минуту из проулка где-то вдалеке выехал задом автомобиль, переднеприводный, медленно, со скрипом выворачиваемых шин. Это не было визгом шин на скорости, скорее, наоборот. Примета пригорода, звук резины по ухоженному асфальтовому покрытию, так же, как и запах распылённой воды в летнем воздухе.

Машина остановилась, водитель включил переднюю передачу и автомобиль покатил на юг, мягко переехав «лежачего полицейского», который водитель сам убедил положить здесь для безопасности детей.

Затем автомобиль повернул на запад, в сторону магистрали, собираясь присоединиться к могучему потоку, движущемуся в направлении столицы.


Полковник Корнелий Кристофер подался вперед и расчистил пространство на своём столе, сведя руки тыльными сторонами вместе, а затем разведя их в стороны и сдвигая в стороны мусор. Жест был выразительным, но не имел никакого практического смысла. На столе не было ничего, даже пылинки. Толковый организатор, подумал Ричер. Позволил мне выпустить пар, а теперь мы начинаем работать.

Кристофер сказал:

— Пока это не представляет угрозы и может так и остаться лишь разговорами.

Ричер спросил:

— Разговорами о чем?

— Вы были правы, речь идет о штабных офицерах, и с одним из них не всё ладно. Их четверо, и все они отвечают за связи с общественностью. В Палате Представителей и в Сенате, они практически живут там. Вы знаете этот тип: добиваются многого, быстро делают карьеру, и лучше не стоять у них на пути.

— А конкретнее?

— Армия просит новую снайперскую винтовку. Мы подтверждаем это для какой-нибудь очередной предварительной комиссии. Выпрашиваем, в основном, у наших контролирующих органов, или что-то вроде этого. В свою очередь, они передают это выше. Иногда мы сами даже не разговариваем с депутатами.

— Теперь вы звучите не очень радостно.

— Я здесь не для того, чтобы радоваться. Офицеры по связям, естественно, присутствуют на этих слушаниях. И один из них сливает информацию. Требования к изделию, нагрузки, категорию, размер, форму, вес и бюджет.

— Сливает кому?

— Вероятный адресат находится за рубежом, как мы предполагаем. Иностранный производитель, другими словами. Кто-то, желающий получить этот заказ и любящий нечестную игру.

— Насколько выгоден заказ? Сколько снайперских винтовок мы покупаем, и сколько мы за них заплатим?

— Это замаскированное разрешение на производство. Они могут продавать копии по пять тысяч за каждую на черном рынке — это стоимость приличного подержанного автомобиля. Именно столько они и хотят. Это так же выгодно, как продавать крэк.

— Кто еще присутствует на этих слушаниях?

— Наши четыре представителя по связям, четыре официальных лица, которых мы должны убедить, плюс специалисты по закупкам — наши ребята и морпехи, плюс снайперы от рейнджеров и морской пехоты для уточняющих комментариев.

— Морские пехотинцы участвуют?

— В некотором смысле меньше остальных. Они не имеют своих представителей по связям, например. Но это, безусловно, совместный проект, и никакого другого способа делать подобные вещи, нет.

— Ну, так почему эта утечка не не может исходить из морской пехоты? От их специалиста по закупкам или снайпера? Почему вы предполагаете, что это наши ребята?

— Утечка происходит с факса, находящегося внутри Капитолия, где находятся офисы наших ребят по связям.

— Насколько вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— Может, официальные представители, они ведь тоже находятся в здании Капитолия.

— Разные телефонные сети. Власти используют какое-то новое супер-пупер оборудование, а наши офисы по-прежнему на уровне паровозов.

— Хорошо, — сказал Ричер. — Значит, это кто-то из наших ребят.

— Боюсь, что так, — согласился Кристофер.

— Мотив?

— Деньги, — сказал Кристофер. — Только это. Я никогда не поверю в глубокую идеологическую привязанность к европейскому производителю вооружения. А вы? А вот деньги всегда имеют большое значение для офицеров, подобных этим. Они постоянно общаются с корпоративными юристами и лоббистами. Очень легко почувствовать себя бедным родственником.

— Разве мы не можем просто установить наблюдение за их факсом?

— Только не внутри Капитолия. Власть не любит контроля. Слишком много непредвиденных случайностей.

— Они посылают факс на иностранный номер?

— Нет, это местный номер. Но эти ребята нанимают местных жителей в качестве агентов и журналистов.

— Итак, в чем состоит моя работа?

— Выяснить, кто из этих четверых гнилое яблоко, общаясь с ними.

— Где?

— В комиссии, в первую очередь. Снайпера рейнджеров отозвали по семейным обстоятельствам, и вы должны занять его место.

— В качестве кого?

— Другого снайпера рейнджеров.

— С настоящим снайпером из морской пехоты в одной комнате? У меня спросят моё мнение и расколют в момент.

— Значит, будете из команды Дельта, а не рейнджером. Будьте загадочным, ничего не говорите. Будьте странным и молчаливым, и отрастите бороду.

— К обеду?

— Да не волнуйтесь вы так. Мы видели ваше досье. Вы знаете, с какого конца стрелять из винтовки. Мы верим в вас.

— Спасибо.

— Еще один момент.

— Какой?

— Наши ребята по связям не парни. Они женщины.

— Все?

— Все четыре.

— А это имеет значение?

— Я искренне надеюсь на это. Некоторые беседы будут о жизни. Это легче делать с женщинами — можно делать это один на один. Мужчинам же всегда нравится выпивать в компании.

— Итак, меня вытащили сюда, чтобы я водил этих женщин по барам, и спрашивал, что они будут пить, и, кстати, не они ли сливают военные секреты за рубеж? Я правильно понял?

— Вам придётся действовать более тонко. Но, в общем-то да, это своего рода допрос. Всего лишь. Предполагается, что вы умеете это делать, ведь это ваше ремесло.

— В таком случае, почему бы не арестовать их всех и не допросить должным образом?

— Потому что три из четырех невиновны. Пойдут разговоры. Дыма без огня не бывает, и тому подобное. Их карьера будет разрушена.

— Раньше это никогда не останавливало вас.

— Раньше мы никогда не сталкивались с людьми, быстро сделавшими карьеру. Этот случай особый. Они добились многого, и мы не будем разрушать им всем жизнь. Одна из них может пережить всё и захочет отомстить.

Ричер сказал:

— Я просто пытаюсь установить правила ведения боевых действий.

— Все, что не будет отклонено судом из-за явной незаконности.

— Явной?

— Красные мигалки и сирена. Примерно так.

— Это недопустимо?

— Мы не можем допустить такого обращения с иностранным производителем. Мы должны ублажать политиков, а те, в свою очередь, должны защищать интересы своих спонсоров. Американских спонсоров.

— Которым нравится играть нечестно.

— Есть два типа нечестной игры. С нашей стороны и с их.

— Понятно, — сказал Ричер.

— Пока это не представляет угрозы, — снова повторил Кристофер, — всё это только разговоры.

— В чем же тогда сложность?

— Всё очень запутано, — сказал Кристофер.


Автомобиль с передним приводом влился в транспортный поток, мчавшийся по шоссе. Он стал одним из нескольких тысяч, двигавшихся в этом направлении быстро и целеустремлённо, словно огромные продолговатые металлические снаряды, выстреленные из стволов гигантской автоматической пушки, где-то далеко позади. Этот мысленный образ очень нравился самому водителю. Он ощущал себя пулей, неумолимой и беспощадной, имеющей единственную цель. Именно к ней он и направлялся, и его прицел был точен.

Никто не пересекал барьер, чтобы повернуть в другом направлении. Утром все ехали в сторону далекого города, поток автомобилей был быстрым и плотным.


Кристофер снова сделал жест руками, сметая символический мусор со стола и закрывая тему, чтобы перейти к новому разговору, разговору о трудностях. Он сказал:

— Время работает против нас. Мы должны действовать быстро, и в то же время всё должно выглядеть обычно для морской пехоты. Нельзя позволить им заподозрить, что у нас утечка. Поэтому, мы не можем остановить переговоры, иначе они всё поймут. Но еще сильнее мы не заинтересованы, чтобы еще больше информации ушло за границу. Таким образом, у вас нет времени на раскачку.

Ричер сказал:

— Похоже, это должно быть что-то вроде быстрого флирта?

— Вы новенький в городе, так почему бы и нет?

— Я то не против, — сказал Ричер, — уж поверьте. Но не всегда наши желания становятся реальностью. Для танго нужны двое, и я трезво оцениваю свои возможности. При определённом везении я мог бы привлечь внимание женщины. Это вполне реально. Но четыре женщины одновременно, это уж слишком.

Кристофер ответил, кивнув:

— Это здорово всё усложняет, и, конечно же, нас это тоже беспокоит. Кроме того, эти женщины некрасивы. Типичные представительницы Вест-Пойнта. IQ просто зашкаливает, быстрая карьера, многого добились. Можете себе представить.

— Мне и не нужно ничего себе представлять. Я сам из Вест-Пойнта.

— Мы это знаем. Мы проверили, вы не пересекались ни с одной из них.

— Кто-нибудь из них состоит в браке?

— К счастью, нет. Женщины, делающие карьеру, не выходят замуж, пока не наступает подходящий момент.

— Какие-нибудь серьезные отношения?

— Тот же ответ.

— Старше они меня, или моложе?

— Старше. Двадцать девять и тридцать.

— Тогда это еще один минус. Большинство женщин предпочитает мужчин старше себя. И в каком ранге я буду?

— Вы будете представлены сержантом, как и большинство снайперов.

— Женщинам такого типа не нравятся мужчины-военнослужащие срочной службы.

Кристофер снова кивнул:

— Я начал с того, что это не будет легко. Но подумайте логически. Вам, может, не придётся работать со всеми четырьмя. Возможно, вы попадете в цель с первого выстрела. Или со второго. А может вы узнаете это по-другому. Мы предполагаем, что виновная будет сопротивляться любому виду контакта. Может случиться, что трое скажут «да», а одна скажет «нет». И это будет она.

— А если они все сопротивляются контакту, и все говорят «нет»?

— Может быть, одна делает это чуть более решительно, чем другие.

— Не уверен, что смогу почувствовать разницу. Для меня это выглядит всегда почти одинаково. Мои способности читать мысли, должно быть, не очень хорошо развиты.

— Мы не видим другого способа сделать это.

Ричер кивнул и продолжил:

— Вы приготовили форму для меня?

— Мы приготовили вам костюм.

— Почему?

— Потому что вы будете рейнджером. Или из команды «Дельта». А они любят показываться в штатском. Это помогает им чувствовать себя секретными агентами.

— Он мне не подойдёт.

— Костюм? Он обязательно подойдёт. Ваш рост и вес есть в вашем личном деле. Это было легко, примерно, как что-то заказывать себе по каталогу. Только большого размера.

— Есть ли у вас досье на этих женщин?

— Подробные, — ответил Кристофер. — Плюс стенограммы всего сказанного на слушаниях до сих пор. Вероятно, вам стоит прочитать их в первую очередь. Манера говорить расскажет вам о них больше, чем досье.


В пяти милях к западу, за рекой Потомак, тридцатилетняя женщина застегнула сумку-пояс низко на бедрах и сдвинула её для удобства в сторону, пока та не заняла своё привычное положение. Затем наклонилась, откинув волосы назад, и надела налобную повязку, ослабив её до нужного предела. Потом пнула плинтус в коридоре на удачу носком левой ноги, носком правой, затем открыла дверь, вышла на улицу и начала бежать на месте, сначала медленно, разогреваясь, разминаясь, чтобы приготовиться к борьбе.

Пять миль.

Тридцать минут.

Примерно.

Всё будет зависеть в основном от сигналов светофора. Если больше половины сигналов будет зелеными, она сделает это. Пятьдесят один процент — это все, что ей нужно. Если меньше половины, ничего не получится. Простая арифметика. Факт из жизни. Нечего стыдиться.

Нет, не так. Неудача всегда позор.

Она вдохнула раз, другой, включила секундомер на часах и побежала по своему маршруту, оставаясь на тротуаре и настроившись на первый, не прерванный светофором этап. Длинные, легкие шаги, расслабленные, но упругие, дыхание свободное, движения уверенные, волосы болтаются сзади идеальными круговыми ритмичными движениями, подобно метроному.

Первый светофор был зеленым.


Ричер начал со стенограмм предварительных слушаний. Это были записи двух отдельных сессий: одна двухнедельной давности, вторая состоялась неделю назад. Поэтому и спешка. Подходит время третьей сессии.

Стенограммы были именно такими, какими они и должны быть. Каждый звук, произнесенный в комнате, был записан на бумаге. Каждое м-м, и э-э, и знаете, каждое неудачное начало и повторение, каждая пауза, запинка и заикание, каждая бессмыслица и незаконченная мысль. Читая стенограммы, он словно слышал голоса. Но не совсем. Это была реальность наполовину. Письменное изложение никогда не заменит живую речь, каким бы хорошим не был стенографист.

Первым выступил один из официальных лиц Сената. Ричер даже представил его себе. Немолодой. Было бы неуважением прислать юношу, если только он не был большим специалистом, но специалиста не посылают впустую тратить время. Следовательно, это должен быть мужчина, солидный и представительный, выглядевший, словно был там всегда, но явно фигура второго плана, тем не менее, потому что фигуру первого плана не посылают выслушивать всё это шестнадцать часов, чтобы потом отказать армии.

Этот образец высокого чиновника второго плана звучал напыщенно и властно. Он начал с того, что назначил себя председателем совещания, просто объявив об этом, и никто не возразил ему. Уж этого Ричер не ожидал. Наверное, все остальные представители имели уже опыт общения с ним, иначе, почему бы армия или морпехи позволили какому-то придурку поступить так? Итак, парень встал и просто зачитал цель встречи, а именно: оценка имеющегося плана действий в свете предполагаемой необходимости в новом пехотном оружии, а именно снайперской винтовке.

Ричеру совсем не понравилась эта фраза из-за слова предполагаемой. Совершенно очевидно, это был аргумент, который собирались использовать. На самом деле она вам не нужна. Нет, это не так. Почему? И здесь крылась огромная бюрократическая ловушка, в которую можно было поймать слона. Привыкших рассуждать практически, снайперов можно было сбить с толку. Вы когда-нибудь промахивались из-за плохого оружия? Черт побери, нет, сэр, мы всегда попадаем. Проклятье, мы можем стрелять из чего-угодно. Да мы можем сделать свои собственные чертовы снайперские винтовки из старого пугача вашего дедушки, куска водосточного желоба и чертова рулона скотча.

Сэр.

И ответственные за закупки будут уводить их всё дальше и дальше в сторону от темы, пока те не станут выглядеть, как фанаты оружия или члены Национальной Стрелковой Организации, пишущие письмо Санта-Клаусу. Потому что всё это лишь ритуальный танец. В этой битве нет шансов победить. Шёл 1986 год, и всё крутилось вокруг самолетов, ракет, компьютеров и интегрированных систем с лазерным наведением. Огнестрельное оружие устарело. Они были обречены на проигрыш. Но только до того момента, пока характеристики их сокровенной мечты, идеальной снайперской винтовки не уплыли за рубеж. Иностранный производитель может готовиться заранее к следующей попытке, а может просто сделать эту вещь и продать Советам.

Ричер пролистал несколько страниц, и оказалось, что он правильно угадал, как всё будет происходить. Надутый парень, изображающий большого босса, спросил, зачем им нужна новая винтовка, и никто не ответил. Парень попросил их притвориться, что он идиот и совсем не разбирается в этом вопросе. Это совсем не трудно, подумал Ричер. Армейский представитель по закупкам начал говорить, и машинистка, должно быть, почти истёрла клавишу м: Ум. Эмм. Умм. (Пауза) Мы… мы… мы.

Босс сказал, что нужно попробовать снова. Он спросил, что именно им необходимо, и все пошло по накатанным рельсам, с пространными рассуждениями о том, какими качествами должна обладать снайперская винтовка. Точность выстрела из холодного ствола, конечно же, возглавляла список. Часто снайпер имеет всего одну возможность выстрелить, и этот выстрел, по определению, будет выполнен из холодного ствола. Он должен попасть в цель. Следовательно, ствол должен иметь абсолютно точные внутренние размеры, а также должен быть изготовлен из высокопрочной оружейной стали, с нарезами, обеспечивающими правое вращение, и, возможно, некоторым гофрированием для жесткости и снижения веса. Готовый ствол должен быть правильно установлен в ложе, которое не должно набухать или усыхать в зависимости от погоды и быть слишком тяжелым, чтобы нести его двадцать миль. И так далее.

Женщины, отвечающие за связь с правительством, говорили много и подробно. Первая, обозначенная инициалами C.R., сказала:

— Мы говорим здесь о высокотехнологичном изделии. И нам потребуется принципиально новая оптика, возможно, стоит предусмотреть лазерный прицел. Может получиться очень интересно. Здесь есть прекрасная возможность для исследований.

Умная женщина. Она говорила законченными предложениями, причем грамотно составленными, пыталась рассказывать развёрнуто, но не скучно. Она намекала на крупные суммы, которые собирались потратить в чьем-то округе, что по сути являлось векселем, который любой сенатор с радостью отложит в свой жилетный карман. Хорошая тактика.

Но она не сработала. Председатель совещания спросил:

— Кто будет платить за все это?

На этом месте стенографистка напечатала: Пауза.

Ричер перешел к листам с анкетными данными и обнаружил, что C.R. означало Кристин Ричардсон. Из округа Ориндж, штат Калифорния. Частная подготовительная школа, частная средняя школа, Вест Пойнт. Ей всего тридцать лет, а она уже подполковник. Быстрая карьера и политическая деятельность — отличная возможность получить всё, что ты хочешь. Хорошая работа, если вам удаётся заполучить её.


Тридцатилетняя женщина с сумкой-поясом и налобной повязкой пересекла три пешеходных перехода на зеленый и задержалась на следующих трех на красном. Седьмой сменил цвет на зелёный, когда она оказалась там, но был заполнен пешеходами, двигавшимися очень медленно, поэтому она плелась за ними, продолжая бежать на месте целых две секунды, затем протиснулась, уклоняясь вправо-влево, но не срезая по диагонали, потому что тогда расстояние будет меньше, чем полные пять миль, и это будет обман, а она никогда не обманывает. По крайней мере, во всём, связанном с бегом. Она пробилась через толпу на противоположную сторону, повернула направо и отметила этот переход в своём сознании как наполовину красный, наполовину зеленый, что показалось ей справедливым, и это означало, что до сих пор она бежала точно пятьдесят на пятьдесят: три с половиной зеленых, три с половиной красных, что, конечно же, не было катастрофой, но не было и большим достижением, потому что она любила, чтобы у неё был запас зеленых для продвижения к центру, где всё давалось намного тяжелее.

Она продолжила бег по очередному безостановочному этапу, набирая темп. Её шаги всё еще были длинными и легкими, все еще расслабленные, но чуть более упругие, дыхание всё еще ровное, движения свободные, а волосы всё так же болтаются сзади идеальными круговыми ритмичными движениями, по-прежнему подобные метроному.

Сигнал на следующем переходе был красным.


Человек в машине застрял в пробке там, где 270-е шоссе сближалось с Кольцевой дорогой. Неизбежно и предсказуемо. Послушно замедлившись, весь поток двигался по-прежнему вместе, как очередь из тысячи снарядов, выпущенных из далекой автоматической пушки, летевших уже с околозвуковой скоростью, медленных, жирных от смазки и незаметных в воздухе. На 355-м шоссе в сторону Висконсин-авеню будет затор, поэтому он решил направиться к 16-й улице, восточнее Парка Рок Крик. Она, конечно, тоже не была похожа на гоночную трассу, но всё же была лучше, и по ней можно было ехать прямо до Скотт Сёркл, а затем по Массачусетс Авеню добраться до Капитолия.

Он всё еще был пулей, летевшей к своей цели.


А в офисе в это время Корнелиус Кристофер сказал:

— Ну что ж, библиотечный час окончен. Теперь идите за своим костюмом. Можете взять документы с собой, но не выносите их из здания.

Отдел снабжения размещался двумя этажами ниже. Он не был полон взрывающихся авторучек или камер, спрятанных в бутоньерке, но полон вещей, отдалённо связанных со всем этим, и, конечно, полон всего того, что необходимо для превращения достойного человека в мошенника. Костюм был выбран удачно. Не слишком дорогой или модный, но и не старомодный, тем не менее. Какая-то серая блестящая ткань, вероятно, из искусственного волокна, с широкими лацканами, как пять лет назад. То, что надел бы сержант на собеседование в банке или на слушание о залоге. Он был искусно помят в некоторых местах после нескольких лет, проведенных в воображаемом шкафу, и на воротнике даже лежала комнатная пыль. Похоже, он подойдет, кроме рук и плеч. В досье Ричера было указано шесть футов пять дюймов и двести пятьдесят фунтов, он был сложен довольно пропорционально, как обычный мужчина, увеличенный в размере, за исключением рук, длинных, как у гориллы, и плеч, похожих на баскетбольные мячи, уложенные в сумку.

Ещё была рубашка на пуговицах, которая, похоже, была ему мала в вороте, но это было нормально, потому что солдаты в костюмах всегда выглядят так, словно им неловко и неудобно. Рубашка была голубой, к ней был красный галстук с небольшими голубыми гербами, который мог указывать на принадлежность к какому-то стрелковому клубу. Это был хороший выбор. Белые майка и боксеры были стандартным набором из гарнизонной лавки, что было отлично, потому что Ричер никогда не слышал, чтобы кто-то покупал такие вещи в где-нибудь в другом месте. Ещё была пара черных носков, тоже из лавки, и пара черных форменных ботинок. Кажется, они были подходящего размера.

Парень из службы снабжения сказал:

— Примерьте всё это. Если потребуется, мы можем что-то поменять. Если нет, вам нужно переодеться. Привыкните к нему, походите в нём какое-то время. Вы же были в нём в автобусе или самолете, пока добирались откуда-то.

Рукава рубашки заканчивались намного выше того места, где положено, а воротник не сходился на шее, но эффект был в порядке. Каждый сержант в штатском, которых Ричер видел в своей жизни, распускал свой галстук уже через десять минут. Костюм был тесноват в плечах, а рукава немного не доходили до косточек на запястьях. Он отступил назад и посмотрел в зеркало.

Отлично. Зарплата сержанта была ошеломляюще близка к черте бедности. И сержанты, как правило, не читают глянцевые журналы для мужчин. Весь комплект выглядел на сто долларов, с неохотой потраченных на распродаже перед второй свадьбой золовки.

Снабженец сказал:

— Оставляем, так сойдет.

Ричер должен был обзавестись своим собственным мусором в карманах, поэтому на очереди было удостоверение личности. В нём были его настоящее имя и фотография, а звание мастер-сержанта в пехотном полку было вполне правдоподобным для парня из спецназа, стреляющего по живым мишеням с расстояния в милю.

— Как я буду держать связь с полковником? — спросил Ричер.

— Попробуйте по телефону, — сказал парень-снабженец.

— Иногда трудно в спешке найти телефон.

— Никакой опасности нет, — сказал снабженец. — Все это одни разговоры.


Женщина с сумкой-поясом и налобной повязкой пересекла реку Потомак по мосту Френсиса Скотта Ки, высоко над водой, точно по прямой, сквозь горячий и влажный воздух упорно продолжая свою чудесную, не ненарушенную ничем пробежку, направленную в сторону Джорджтауна, хотя она и не планировала оказаться там. Она собиралась повернуть направо на М-стрит, переходящую в Пенсильвания Авеню, бежать до Вашингтон Сёркл, затем по Нью Гемпшир Авеню до Дюпон Сёркл, и по Массачусетс Авеню остальную часть пути прямо до Капитолия.

Неудачный маршрут с географической точки зрения, но любой другой вариант был либо меньше, либо больше пяти миль, а она бежала именно пять миль. С точностью до дюйма. Кто-нибудь другой тихим воскресным утром использовал бы одометр своего автомобиля, она же купила колесо землемера, большую желтую штуковину на палочке, и шла с ним целых четыре раза, пока не прошла точно восемь тысяч восемьсот ярдов и ни на один шаг меньше или больше. Точность имеет важное значение.

Она продолжала свой бег. К этому моменту пот струился по её спине рекой, а горло горело. Смог облаком висел над медленной рекой. Но она собралась с силами и устремилась вперед длинными шагами, в быстром ритме, помогая себе руками. Её налобная повязка пропиталась потом. Но она опережала график. Уже. Еще многое может измениться, но у нее есть шанс сделать это. Пять миль за тридцать минут. Восемь тысяч восемьсот ярдов за тысячу восемьсот секунд. Четырнадцать целых и две трети фута в секунду. Расстояние, не принятое на международных соревнованиях, значит, это не считается мировым рекордом. Так же, как и национальным, и олимпийским. Но великие могли сделать это за двадцать четыре минуты, поэтому тридцать было вполне приемлемо. По крайней мере, для неё, учитывая дорожное движение, светофоры, и служащих, спешивших на работу.

Она поднажала, тяжело дыша, все еще двигаясь легко, полностью сосредоточившись на этом.


Движение по 16-й улице состояло из сплошных остановок и разгонов, и раздражение росло с каждым кварталом. Вот пройдена Джунипер Стрит, и Айрис, и Хемлок, и Холли, и Джераниум, и Флорал, вот он миновал госпиталь имени Уолтера Рида и парк, раскинувшийся справа, зеленый и безмятежный. Водитель не был больше пулей. Он был, в лучшем случае, подверженной аэродинамическим силам шрапнелью, бросаясь вправо и влево с одной полосы движения на другую, пытаясь выиграть малейшее преимущество на абсолютно прямой дороге. Южный город, построенный для лошадей, повозок и обливающихся потом джентльменов в шляпах и жилетах, отгоняющих москитов, был теперь заполнен сбившимися в кучу автомобилями, перегретым воздухом, колышущимся над их капотами, и дорогой краской, переливающейся на солнце.

Ему еще предстоял долгий путь, и он уже опаздывал.


Ричер бродил по коридорам, пока не учуял офис с работающей кофемашиной. Он скользнул внутрь и организовал себе чашечку, надев на себя образ сержанта, снаружи излучающего спокойствие и почтительность, и со стальной уверенностью внутри. Его усилия пропали впустую, потому что офис был пуст, хотя кофе и был уже сварен. Пришлось забрать его с собой в офис Корнелиуса Кристофера, кофе в одной руке, пачка документов в другой.

Кристофер отметил:

— Выглядите реалистично.

Ричер спросил:

— Правда?

— В вашем деле отмечено, что вы очень хорошо стреляете из винтовки.

— Стараюсь.

— Вы могли бы стать настоящим снайпером.

— Слишком много приходится ждать, и слишком много грязи вокруг. Лучшие снайперы всегда получаются из деревенских мальчиков.

— А вы городской мальчик?

— Я мальчик из ниоткуда. Я вырос на морских базах.

— Тем не менее, вы вступили в армию?

— Я всегда всё делаю наоборот.

— Вы закончили изучать бумаги?

— Нет еще.

— Мы проверили всех на предмет финансовых нарушений, — сказал Кристофер. — Или лишних трат, точнее. Все они живут по средствам. Соответствующие доходам квартиры, четырехцилиндровые машины, хорошая одежда, но небольшой гардероб, скромные украшения, не берут отпуск, даже не собираются, похоже. Не карьеристки. Разве, что собираются стать начальником штаба однажды. Или лоббировать оборонную промышленность.

Ричер переложил папку тридцатилетней женщины-подполковника Кристин Ричардсон в низ стопки, и начал читать досье второй из женщин: двадцать девять лет, пока только майор, по имени Бриони Уокер, дочь отставного морского офицера, воспитывалась в основном в Сиэтле и Сан-Диего, обычная начальная школа, обычная средняя школа, выпуск, Вест Пойнт.

Кристофер сказал:

— Надеюсь, что это не она.

Ричер спросил:

— Почему?

— Это связано с флотом.

— Вам нравится флот?

— Не в этом дело, просто это настоящая военная семья.

Третий кандидат — тоже подполковник, по имени Дарвин ДеВитт, и тут уж Ричер знал точно, что она вышла не из военной семьи. Только не с таким именем. Действительно, она была дочерью бизнесмена из Хьюстона, который владел сотней точек по ремонту вмятин на автомобилях. Частное образование всю жизнь, звезда софтбола, Вест Пойнт.

Четвертая, Элис Ваз, возраст — тридцать лет, подполковник и внучка подполковника, только звали его Михаил Васильевич, и он был подполковником Красной, точнее, Советской Армии. Его сын, отец Элис, выехал из Венгрии с беременной женой как раз вовремя, и Элис родилась в Соединенных Штатах. Гражданка США. Калифорния, обычная начальная школа, обычная средняя школа, Вест Пойнт.

— Что-нибудь привлекло ваше внимание? — спросил Кристофер.

Ричер ответил:

— Их имена прекрасно выстраиваются в алфавитном порядке. Элис, Бриони, Кристина и Дарвин.

— Хорошо, а кроме этого.

— Две из них — богатые девушки. Как это стыкуется с вашей гипотезой, о том, что мотивом являются деньги?

— Возможно, стремление к деньгам — привычка богатых людей. Может, именно поэтому они и становятся богатыми. Вы заметили что-нибудь еще?

— Нет.

— То же самое и у нас.


Женщина с сумкой-поясом и налобной повязкой была на Нью-Гемпшир Авеню, прилагая все усилия, чтобы преодолеть тяжелый подъем. Суета на Дюпон Сёркл уже была видна в дымке впереди. Её отделяли всего лишь два зеленых сигнала на перекрестках, она видела их, достигнув ступеней Капитолия, и хлопнула рукой по часам на запястье, чтобы остановить их. Хватая ртом воздух раз, другой, она согнулась, упираясь руками в колени. Затем, подняв голову, медленно вытерла пот с глаз и сфокусировала взгляд на блёклом ЖК-дисплее, увидев магические цифры: двадцать девять с чем-то.

Она смогла сделать это.

Она двигалась на подъем короткими шагами, дышать было действительно больно, но это не мешало её движению.


Человек в машине был всё еще на 16-й улице. Кондиционер был включен на максимум, но даже с ним он чувствовал пот на спине. Виниловая обивка, и четырехцилиндровый мотор, недостаточно мощный для большого компрессора. Он миновал Гарвард стрит, оказавшись там, где молодые и не имеющие своего жилья были вынуждены снимать его. У них не было машин, и они шли на работу пешком, рядом с ним и примерно с той же скоростью.

Он смотрел на одну из них, девушку, быстро стриженную нейлоновыми ножницами, носившую колготки, несмотря на жару, неуклюжие белые спортивные кроссовки на ногах и гетры. Обувь, подходящая под платье, несомненно, находилась в большой сумке, которую она несла, вместе с кратким резюме, программными документами и перечнем тем для разговора и, возможно, набором косметики, в надежде на то, что все, кроме неё, будут чем-то заняты, и её возьмут в программу телевизионных новостей комментатором.

Были также и мужские версии того же самого, одетые с распродажи от братьев Брукс и идущие с высоко поднятыми головами. С каждым кварталом их добавлялось, по двое, по трое, пока не заполнились оба тротуара. Все они шли в одном направлении, энергично, целая армия, непреодолимая сила, порядочные и идеалистически настроенные молодые люди, желающие приносить пользу своей стране.

Они доберутся на свою работу раньше него из-за этого ужасного движения.


Стенограмма показала, что второе предварительное слушание началось, более или менее точно, с того же места, где закончилось первое, строго в форме технического обсуждения мелочей, таких, как затворы, стволы, ложи, спусковые крючки и прицелы. Было похоже, словно было принято коллективное, но негласное соглашение, чтобы избежать неприятных проблем, и не тратить время зря, обсуждая вещи, о которых любят поговорить стрелки.

Четыре женщины-специалиста по связям цеплялись к мелочам, вытягивая из мужчин бесконечные подробности, снова и снова уточняя детали, пока Ричер практически не увидел новое оружие своим мысленным взором. Три из них делали это только, чтобы поддержать разговор, но четвертая просто наслаждалась всем этим, без сомнения, представляя, как её контакт в иностранном конференц-зале читает факс от неё, не в силах поверить, что держит в руках точные характеристики.

Кто же из них был этой четвертой?

Кристин Ричардсон и Дарвин ДеВитт вели большую часть переговоров. Стенограмма была похожа на сценарий фильма, где C.R. и D.D. были главными звездами. У каждой из них было много текста, но их подходы отличались. Ричардсон немного превозносила армию, каждый вопрос и каждое утверждение несло своего рода попытку заставить политиков почувствовать вину за то, что те не спешат сделать мир более безопасным местом. ДеВитт больше заботилась о том, как на это посмотрит Конгресс. Она вела себя, как пятый скептик. Может, она исполняла роль адвоката дьявола (выступала в защиту неправого дела), хотя, возможно, просто симпатизировала другой стороне. А может, хьюстонское воспитание, основанное на ремонте вмятин, сделало её сторонником экономического консерватизма. Но, из какой бы она семьи ни происходила, она вникала в детали секретной спецификации так же, как и все остальные.

Бриони Уокер и Элис Ваз говорили меньше. Уокер волновала только точность. Военно-морская семья. Она хотела винтовку, похожую на пушки на кораблях своего отца, артиллерийский инструмент, непогрешимый при правильном прицеле. И еще, её как-то странно интересовал конечный результат. Она расспрашивала о выстрелах в голову и в грудь, о том, что они чувствовали, пока пуля летела, и что они видели через прицел потом. Создавалось ощущение, что её это как-то возбуждает.

Элис Ваз задавала, главным образом, более общие вопросы. Все обсуждали винтовочные ложи, изготовленные из композитных материалов, которые не будут сжиматься или расширяться вне зависимости от условий, и она поинтересовалась этими условиями. В какой точке земного шара эта винтовка, предположительно, будет применяться? В какую жару и при каком морозе? На какой высоте и при какой влажности? Не получив четких ответов ни на один вопрос, она через какое-то время сдалась, и на последних двадцати страницах стенограммы инициалов А.V. уже не было.

Кристофер спросил:

— Ваше первое впечатление?

Ричер уточнил:

— Только из этого?

— Почему бы и нет?

— Тогда бы я сказал, что это Кристин Ричардсон. Она не даёт никому остановиться и хочет, чтобы не осталось ни одной неясной детали. От этой женщины ничего не скроешь.

— Я бы сказал, она пытается показать товар лицом. Мне кажется, она думает, что политиков всё это заинтересует.

— Нет, она знает, что этого не будет, но продолжает говорить, тем не менее, не позволяя им оставить что-нибудь расплывчатым или неопределенным. Почему?

— Может, у нее ОКР?

— Что это?

— Обсессивно-компульсивное расстройство (невроз навязчивых состояний). Например, раскладывание белья в алфавитном порядке.

— Как вы разложите белье в алфавитном порядке?

— Это просто пример.

— Таким образом, вас устроит Ричардсон?

— Нет, — сказал Кристофер. — Мы тоже решили, что это она. По некоторым деталям в стенограммах, по крайней мере. Осталось только доказать.


Женщина с сумкой-поясом и налобной повязкой была на Массачусетс Авеню, приближаясь к Скотт Сёркл, а человек в машине был на 16-й улице и тоже приближался к Скотт Сёркл. Их средняя скорость последние несколько минут была более или менее одинаковой, около десяти миль в час, но её продвижение было стабильным, решительным и неумолимым, а его раздражало постоянное чередование стоп-старт-быстро-быстро-медленно. Она бежала, сильно отталкиваясь, готовая к классическому энергичному рывку и уже решившаяся на него, а он следил за стрелками часов, беспокоясь, чтобы не опоздать, и мечтая о том, чтобы припарковаться, доехать на метро и, вернувшись назад в конце дня, не обнаружить, что все колеса сняты.

Всё случилось так: она находилась на левом тротуаре Массачусетс Авеню, а он был под прямым углом к​ ней, в крайнем правом ряду 16-й стрит, желая прорваться на кольцо. Она смотрела прямо перед собой, оценивая движение и наблюдая за переключающимися сигналами светофора, пытаясь поймать момент и почему-то уверенная, что если у неё получится, она выиграет. Он смотрел на три машины, движущиеся далеко слева, прямо напротив неё, наблюдая за автомобилями, выезжающими на кольцо и имеющими преимущественное право проезда. Он ждал разрыва в потоке, пытаясь рассчитать всё, в надежде пересечь линию и вписаться в поток, не останавливаясь.

Она рванулась, разгоняясь всё быстрее и быстрее, он тоже тронулся, наклонившись влево в поисках разрыва, который смог бы использовать, увидел интервал длиной в половину автомобиля, катится, катится, автомобили впереди тронулись, разрыв становится всё меньше. Это уже и не разрыв вовсе, но это его последний шанс, поэтому он направил машину туда, нажав на газ и вцепившись в рулевое колесо, и врезался в женщину, когда та вбежала в разрыв, уверенная, что он так и останется незанятым, потому что, конечно же, ни один водитель не попытается использовать его.

Она взлетела в воздух, затем упала вниз, на лобовое стекло, с невыносимым грохотом ударившись о металл, он резко затормозил, и она, вращаясь на блестящей крыше, съехала по наклонной задней двери, приземлившись головой прямо на асфальт.


Ричер сложил все документы в аккуратную стопку и положил её обратно на стол Кристофера. Кристофер сказал:

— Самое время перейти к делу. Вы знаете номер комнаты заседаний?

Ричер ответил:

— Да.

— Вы знаете, где она находится?

— Нет.

— Хорошо. Я не собираюсь говорить вам ничего, потому что хочу, чтобы вы побродили вокруг, как заблудившийся маленький деревенский мальчик. Я хочу, чтобы всё было реалистично с самого начала.

— Во всём этом нет ничего реалистичного, и это никогда не сработает.

— Ищите во всём светлую сторону. Вам может повезти. Может, одна из них любит играть в госпожу и раба. Всё за счет армии.

Ричер ничего не ответил. Он вышел через дверь на F-стрит, повернул направо и оставался на ней до Нью-Джерси-авеню, вот уже и здание Капитолия прямо перед ним, в полумиле впереди, большое, белое и сверкающее на солнце. Он оглядел всю площадь и пошел вверх по ступеням. Полицейский Капитолия взглянул на его удостоверение и выплеснул на него целый поток указаний, настолько запутанных, что Ричер понял, что ему потребуется еще пара подсказок по пути. Что он и получил, сначала от другого охранника, а затем от служителя.

Названный номер комнаты имел внушительную дверь, сделанную из полированного красного дерева, внутри находился внушительный стол, сделанный из того же дерева. Вокруг стола сидели четыре человека, один из них — стенографист. Он был в рубашке с коротким рукавом, перед ним стояла печатная машинка. Остальные трое были явно: армейский офицер по закупкам, офицер по закупкам морской пехоты и снайпер ВМФ. Оба офицера были в форме, а снайпер был в дешевом костюме. Наверное, «Морские котики», аналог «Дельты». Офицеры пожали Ричеру руку, а снайпер изобразил миллиметровый кивок, который тот ему вернул, такой же краткий, что для двух приглашенных снайперов было чрезмерным, а уж для первой встречи пехотинца и военного моряка практически являлось катанием по полу в бурных медвежих объятия.

В комнате больше никого не было, ни официальных представителей политиков, ни женщин-специалистов по связям. Часы в голове Ричера подсказали ему, что встреча должна была начаться примерно через минуту. Часы на стене спешили на минуту, так что, согласно Капитолийскому времени, встреча шла уже полным ходом. Но ничего не происходило. Казалось, никого это не волновало. Снайпер-моряк, похоже, был немым, а парни из офиса закупок были явно счастливы ждать в тишине вместо того, чтобы проводить время, ругаясь из-за причины проигрыша. Часы тикали. Все молчали. Моряк смотрел куда-то в пространство, бесконечно спокойный. Офицеры устроились поудобнее на своих местах. Ричер копировал моряка.

В конечном итоге официальные представители появились, за ними следовали три женщины в армейской форме класса А. Три женщины, а не четыре. Форма класса А, женщина-офицер, табличка с фамилией учитывает индивидуальные особенности фигуры и размещается строго горизонтально, справа, на один-два дюйма выше верхней пуговицы кителя. Ричер присмотрелся к черным пластиковым прямоугольникам. Здесь были ДеВитт, Ваз и Уокер, но не было Ричардсон. А, В и D присутствовали, но С не было. Не было Кристины.

Все четыре сотрудника выглядели слегка расстроенными, а три женщины даже печальными. Все они сели на места, к которым, явно, привыкли, оставив один стул пустым, и мужчина, сидевший во главе стола сказал:

— Джентльмены, боюсь, у нас есть очень плохая новость. Сегодня рано утром полковник Ричардсон была сбита автомобилем, когда бежала на работу. На Скотт Сёркл.

Первой мыслью Ричера было: Бежала? Почему? Она опаздывала? Но затем он понял. Бег, фитнес, душ и свежая одежда в офисе. Он уже видел таких людей.

Мужчина продолжил:

— Водитель автомобиля — работник почтового отделения Капитолия. Очевидцы считают, что виновны обе стороны.

Армейский представитель по закупкам спросил:

— Как она? Как Кристина?

И мужчина ответил:

— Она умерла на месте.

Тишина в комнате.

Он продолжил:

— Черепная травма, вызванная ударом либо о рамку лобового стекла, либо о землю.

Молчание. Ни звука в комнате, кроме стука машинки стенографиста, допечатывавшего то, что было сказано. Затем даже он затих.

Мужчина во главе стола сказал:

— Итак, я предлагаю закрыть сейчас это обсуждение и возобновить его в более подходящее время.

Армейский представитель по закупкам спросил:

— Когда?

— Давйте, внесем это в график следующего обсуждения бюджета.

— И когда это будет?

— Где-то через год или около того.

Молчание.

Потом Бриони Уокер сказала:

— Нет, сэр. Закончить это — наш долг. Обсуждение необходимо завершить. Полковник Ричардсон вряд ли хотела бы, чтобы всё закончилось по другому.

Её слова остались без ответа.

Уокер сказала:

— Армия заслуживает, чтобы всё было сделано достойным образом, и все её требования были отображены. Люди быстро забудут причину прекращения нашего обсуждения. Они решат, что нам это просто не было интересно. Поэтому я предлагаю, чтобы мы закончили нашу миссию, убедившись, что каждая деталь и каждый параметр были адекватно оценены, и точно записаны. Тогда, по крайней мере, наши законодатели будут знать точно, что они принимают. Или отвергают, в зависимости от обстоятельств.

Мужчина во главе стола сказал:

— Кто-нибудь хочет высказаться против?

Нет ответа.

— Хорошо, — продолжил он. — Мы поступим так, как предлагает майор Уокер, и за оставшееся время сегодня пройдёмся по всему списку все еще раз. На случай, если мы что-нибудь упустили.

Так они и сделали. Ричер узнавал последовательность отдельных обсуждений, знакомых ему по стенограммам. Они начали с самого начала и прошли весь путь до конца. Большинство пунктов просто повторилось и подтвердилось, но были и некоторые постоянно обсуждаемые проблемы. Бриони Уокер была сторонницей скользящего затвора. Семья военного моряка, а это был вопрос точности. Скользящий затвор открывается и закрывается вручную, так нежно, как вам захочется, поэтому винтовка остается после этого неподвижной, даже микроскопические колебания не воздействуют на неё. С другой стороны, полуавтоматический затвор приводится в действие пороховыми взрывами и абсолютно гарантированно передаёт толчки в винтовку. Возможно, довольно продолжительное время.

— Как долго? — спросил один из официальных представителей.

— Что именно? — ответила вопросом на вопрос Уокер.

— Как долго продолжаются эти толчки?

— Доли секунды, наверное.

— Насколько велики толчки?

— Определённо, достаточно велики, чтобы воздействовать на точность выстрела на тысячу ярдов и больше.

Официальный представитель оглядел всех, сидящих за столом и спросил:

— Господа?

Армейский офицер по закупкам посмотрел на своего морского коллегу, тот — на своего снайпера, смотревшего куда-то в пространство. Затем все они посмотрели на Ричера.

Ричер спросил:

— Что вы обсуждали в самом начале?

Представитель сказал:

— Точность выстрела при холодном стволе.

— Почему она важна?

— Потому что у снайпера часто бывает всего одна возможность.

— Выстрел пулей, которая уже находится в патроннике?

— Мне кажется, мы слышали утверждение, что её могли зарядить за несколько часов до этого. Длинное ожидание, по-моему, является частью работы снайпера.

— А это означает, что даже следы любых толчков давно исчезли. Вы можете загонять патрон в патронник хоть молотком. Если принять, что снайперские выстрелы всегда являются одиночными и отделены друг от друга иногда несколькими часами или даже днями, то способ заряжания не играет роли.

— Значит, вы бы приняли полуавтоматическую снайперскую винтовку?

— Нет, сэр, — сказал Ричер. — Майор Уокер права. Снайперский выстрел не всегда первый, а точности всегда стоит добиваться везде, где это возможно. И скользящий затвор прочнее, надежнее, проще и легче в обслуживании, кроме того, он дешевле.

Дальше настала очередь обсуждения, какой скользящий затвор лучше. В кабинете нашлись поклонники классики в лице «Ремингтона», но то же самое можно было сказать по поводу «Винчестера», «Сако» и «Ругера». В этот момент вступила Элис Ваз со своими глобальными вопросами:

— Чтобы понять наши требования, не только к затворам, но и к стволам, и ложам, как мне кажется, нужно понимать, где и как эта винтовка на самом деле будет использоваться. На какой высоте? При каком давлении? При каких крайних значениях температуры и влажности воздуха? С какими ещё окружающими условиями мы можем столкнуться?

Чтобы заставить её замолчать, армейский представитель по закупкам озвучил почти всё, что лежало в сейфах Отдела Военного планирования. Никаких имен и никаких конкретных деталей, конечно, но зато все метеорологические факторы. Большая высота плюс мороз и туман, экстремальная жара с песчаными бурями, влажность и высокая температура тропических лесов, снегопад при температуре много ниже нуля, ливни, и так далее.

Затем один из штатных сотрудников настоял на том, что сталь для ствола должна быть отечественного производства, что, вообще-то, не было большой проблемой. Потом другой добавил, что оптика должна была быть тоже отечественной, что уже было более серьезной проблемой. Ричер наблюдал за женщинами, которые сидели напротив него. Дарвин ДеВитт говорила немного, и это было совсем не похоже на её сольные выступления на первых двух заседаниях. Она была чуть выше среднего роста и по-прежнему гибкой, как во времена, когда еще была подростком и звездой софтбола. Её волосы были темными, а кожа белой, черты лица скорее можно было назвать решительными, чем приятными, но этот недостаток компенсировали её живые и выразительные тёмные глаза. Они находились в постоянном медленном движении, светясь умом и каким-то особенным внутренним огнем. Возможно, таким образом она выжигала лишний IQ, чтобы её голова не разлетелась на кусочки.

Бриони Уокер была дочерью военного моряка и именно так она и выглядела, аккуратная, сдержанная и серьезная, за исключением непослушных волос, выглядевших неукрощенными даже после недавней и тщательной стрижки. У неё тоже было живое лицо, и глаза, таившие в себе очень многое.

Элис Ваз была самой красивой. Ричер не мог подобрать слово. Может, похожа на эльфа? Или на девочку-шалунью? Наверное, где-то посередине. Она имела более темную кожу, чем две другие, и шапку коротких темных волос, и глаза, имеющие способность переключаться между режимом мерцания и лучами смерти в мгновение ока. Она была меньше двух других, хрупкого телосложения, европейского типа, и, возможно, умнее некоторых. В конце концов, она управляла разговором, направляя его в нужном направлении вопросами, довольно трудными для ответа, и этим заставляла других задумываться.

Совещание затянулось. Ричер не добавил ничего существенного, кроме эпизодического бурчания в знак согласия. В конце концов разговор иссяк и председатель спросил, все ли согласны, что все требования и условия армии были должным образом записаны. Все подняли руки. Мужчина повторил вопрос, на этот раз лично и непосредственно для Бриони Уокер. Из вежливости, или из вредности, но её собственные слова вернулись обратно к ней. Но Уокер не обиделась, а просто подтвердила, что полностью удовлетворена.

После этого все четверо официальных лиц встали и вышли из комнаты, суетливо и шумно, не сказав ни слова, словно мгновения, требуемые на то, чтобы сказать до свидания, безнадежно перегрузят их напряженный график работы. Женщины встали, но следующим вышел из комнаты армейский представитель по закупкам, который хлопнул свего морского коллегу по плечу и исчез. Затем морской офицер хлопнул своего сержанта по плечу, и они вышли вместе, оставив только Ричера и женщин в комнате.

Но это продолжалось не слишком долго. Женщины уже собрались кучкой. Не склонившись друг к другу, но лицом к лицу, плотным маленьким треугольником, плечом к плечу, касаясь друг друга, как все женщины. Кто знает, может, так принято в Вест Пойнте. Они прошагали в ногу до двери, затем последовал вежливый взгляд Элис Ваз, и они исчезли.

Ричер остался там, где стоял. Спешить было некуда. Все, что он мог, он уже сделал. Конечно, бывают ребята, которым на всё наплевать. Эй, я сожалею о вашей мертвой подруге, с которой я никогда не был знаком, но нельзя ли забрать вас от ваших скорбящих коллег и угостить выпивкой? Но Ричер не был таким парнем.

Женщины никуда не ушли, он был уверен в этом.

Он вышел и увидел их. Они всё еще стояли тесной кучкой там, где коридор переходил в вестибюль, никуда не уходя, и просто разговаривая. Слишком много разных условностей. В конечном итоге, они наверняка окажутся в баре, но не сразу.

Ричер вернулся обратно к ряду таксофонов, набрал номер и встал, прислонившись к стене. Он увидел, как Бриони Уолкер посмотрела на него и тут же отвела взгляд в сторону. Обычное дело, приезжий звонит кому-то, может, своим местным приятелям, рассказывая, что сделал за день и интересуясь, где можно весело провести вечер.

Кристофер сказал:

— Да?

Ричер спросил:

— Вы уже слышали о Кристине Ричардсон?

— Да.

— Всё будет немного сложнее теперь.

— А может всё уже решилось само собой. Если это Ричардсон сливала информацию всё это время.

— А если это не она?

— Тогда будет легче, а не труднее. Их осталось трое. Эмоции помогут. Может, кто и развяжет язык.

— Да, денёк выдался не очень весёлый сегодня. У всех совсем не романтическое настроение. Они разговаривают только друг с другом, и нет возможности вклиниться в их разговоры.

— Используйте любую возможность.

— Вы не в Капитолии, но вы контролируете их факс, ведь так?

— Точно.

— В том числе и сегодня вечером?

— Конечно. Вы что-нибудь узнали?

— Это не ДеВитт.

— Почему вы так думаете?

— Она была расстроена. Ей тридцать лет, и она никогда до этого не сталкивалась с чьей-то смертью.

— Вполне естественно, что она расстроилась.

— Если бы у неё были тайные планы, она взяла бы себя в руки, чтобы выполнить свою работу. Но она этого не сделала. Она почти не могла говорить, просто сидела, словно всё это не имело никакого смысла. И это абсолютно естественная реакция для того, кто не имеет каких-то скрытых помыслов.

— А кто-то из оставшихся двух смог преодолеть себя?

— Элис Ваз сумела, да и Бриони Уокер тоже. Уокер даже настояла на том, чтобы пройтись по всем пунктам еще раз. И каждый пункт сформулировать под запись.

— Таким образом, у неё была возможность проверить, не пропустила ли что-нибудь в последних двух факсах?

— Вполне вероятно.

— А что же делала Ваз?

— Именно то, что написано в стенограммах. Обширная география. Ей стоит уволиться и открыть туристическое агентство.

— Что вы собираетесь делать?

— Пока не решил. Давайте, просто подержим на контроле этот факс.

Ричер повесил трубку. Женщины всё еще находились в вестибюле, продолжая разговаривать, и по-прежнему никуда не уходили. Он направился к ним, делая вид, что просто гуляет, как человек, которому нужно убить час времени, как приезжий в городе, которого тянет к единственным знакомым лицам. План А — продолжать притворяться и попытаться войти в эту группу с помощью Бриони Уокер, интересующейся огнестрельными ранениями. Может, она фанатка снайперов, тогда он мог бы предложить ей кое-какие варианты. Выстрел в голову, или в грудь? Как вам сказать, мэм, я предпочитаю выстрел в горло. Если попасть в точку, голова оторвётся.

План B — отказаться от притворства и открыться, как капитан военной полиции под прикрытием, работающий на военную разведку, и посмотреть, куда это приведёт. И это может оказаться путём к истине. Если он сделает вид, что Ричардсон являлась главной подозреваемой, тот, кто будет стараться больше всех укрепить его вывод, и есть настоящий виновный. Если никто не будет стараться делать это, Ричардсон действительно виновна.

Он продолжал идти.

План А или план Б?

Они приняли решение за него.

И вынесли ему готовое на тарелочке.

Они были образованными женщинами, и привыкли соблюдать правила вежливости, принятые среди военных. Раз он направляется к ним и не собирается проходить мимо, значит, нужно представиться. Бриони Уокер смотрела прямо на него, но Дарвин ДеВитт начала первая, сказав:

— Нас не представили. Я полагаю, никто не ожидал такого развития событий.

— Это уж точно, мэм, — сказал Ричер и назвал своё имя. Он отметил, что каждая из трех запомнила его в своей памяти.

Он сказал:

— Очень жаль услышать такое о полковнике Ричардсон.

ДеВитт кивнула:

— Это был шок для нас.

— Вы хорошо знали её?

— Мы начинали вместе. И ожидали, что вместе будем продолжать.

— Офицерское братство, — сказал Ричер. — Или сестринство, точнее.

— Примерно так у нас и было.

Ричер кивнул. Они могли позволить себе такие отношения. Нет соперничества. Пока нет. Им было нечего делить пока, до самого прыжка от бригадного генерала до генерал-майора. С одной звезды к двум. Вот тогда лёгкое соперничество может проявить себя.

Бриони Уокер сказала:

— Должно быть, это случалось с вами, сержант. Вы наверное теряли людей.

— Да, мэм, одного или двоих.

— И что вы делали в такие дни, как этот?

— Ну, мэм, как правило, мы шли в бар и провожали их в путь. Обычно всё начинается в тишине, а заканчивается весельем. Что очень важно. Для блага подразделения.

Элис Ваз спросила:

— Какого подразделения?

— Я не вправе говорить это, мэм.

— А какой бар?

— Любой, находящийся поблизости.

ДеВитт сказала:

— «Хайятт» находится в квартале отсюда.

Они пошли в «Хайятт». Но не совсем вместе, не вчетвером. Если точно, то трое и один, не связанный с ними, идущий рядом только потому, что Ричер играл достаточно глупого человека, не понимающего намеков на то, что он лишний. Женщины были слишком вежливы чтобы высказать это более ясно. Но даже при всем этом, прогулка заставила его почувствовать мучительное неудобство. Покинув территорию Капитолия, они пересекли Конститьюшн Авеню, дальше — по Нью-Джерси Авеню, через Луизиана Авеню и D-стрит, и вот они уже у дверей «Хайятта». Ричер прошёл вперёд и держал двери открытыми, поскольку требовалось действовать немедленно, здесь и сейчас. Нерешительное топтание на тротуаре привело бы к более прямым намекам.

Они просочились мимо него, сначала Ваз, затем ДеВитт, и, наконец, Уокер. Ричер вошёл за ними. Они нашли бар, но это было совсем не то место, к которым Ричер привык. Во-первых, это не было баром, как таковым. Просто низкие столы, низкие стулья, и обслуживание официантами. Это был холл.

Уокер посмотрела на Ричера и спросила:

— Что мы будем пить?

Ричер сказал:

— Графин пива, но я сомневаюсь, что оно здесь есть.

Подошел официант, и женщины заказали белое вино с содовой, так как было лето. Ричер заказал горячий кофе, черный, без сахара. Он предпочитал не загромождать стол кувшинчиками, чашками и ложками. Женщины болтали между собой, втроём, иногда виновато поглядывая на него, не в силах избавиться от него, и не желая быть грубыми с ним.

Он спросил:

— А ваши совещания всегда проходят так, как это? Ну, не считая случившегося с полковником Ричардсон, я имею в виду.

Ваз спросила:

— У вас оно первое?

Ричер сказал:

— И, надеюсь, последнее, мэм.

Уокер возразила:

— Нет, оно того стоило. Это был неплохой матч. Они не могут отвечать постоянно «нет» на всё, что мы предлагаем. Так что мы просто сделали небольшими порциями более вероятным, что они скажут «да» на что-то еще в ближайшее время.

— Вам нравится ваша работа?

— А вам ваша, сержант?

— Да, мэм, большую часть времени.

— Я могла бы ответить так же.

Официант принес напитки, и женщины вернулись к трехсторонней частной беседе. Кофе Ричера был в широкой неглубокой чашке, и его было немного. У него было в запасе несколько глотков до следующего неловкого момента. Они не избавились от него, покидая Капитолий, и не избавились при входе в отель. Завершение первого раунда встречи было их следующей очевидной возможностью с ним расстаться. Всё, что для этого требовалось, это только приказать: Сержант, вы свободны. И ничего ты с этим не поделаешь, даже План Б не поможет. Капитан, вы свободны: — работает так же хорошо, если это говорят майоры или подполковники.

Но именно Дарвин ДеВитт оказалась той, что покинула всех после первого раунда. Она до сих пор больше молчала, и ей явно было не очень весело. Она никак не могла найти облегчения. Сославшись на работу, она встала. Не было объятий, только энергичные кивки, бодрые улыбки и многозначительные взгляды, а потом она исчезла. Ваз и Уокер посмотрели на Ричера, Ричер в ответ посмотрел на них. Все молчали. Тут, словно специально, вернулся официант, и Ваз с Уокер заказали еще белого вина с содовой, а Ричер — еще кофе.

Второй коктейль помог Уокер слегка расслабиться. Она спросила Ричера, что он чувствовал, нажимая на спусковой крючок и стреляя в живого человека. Ричер процитировал одного парня, с которым был знаком. Тот всегда отвечал:

— Отдачу приклада в плечо. — Уокер спросила, на какую самую большую дистанцию он когда-либо совершал смертельный выстрел. Правдой было около одиннадцати футов, на данный момент, потому что он был полицейским, но он сказал шестьсот ярдов, потому что предполагалось, что он снайпер. Она спросила, из какого оружия.

На самом деле это была Беретта M9, но он сказал M21 с прицелом ART II и 7,62 мм НАТОвским патроном.

Элис Ваз спросила:

— Где это было?

Ричер ответил:

— Мэм, я не вправе говорить об этом.

— Это звучит, как отрывок из сценария о спецназе.

— Возможно.

— Шестьсот ярдов — довольно близко для вас, ребята.

— Практически в упор, мэм.

— Тайная операция ЦРУ, или законная, для нас?

— Мэм, я не вправе говорить об этом.

И этот отказ два раза подряд, казалось, создал некоторую доверительную атмосферу. Обе женщины постепенно отказались от оборонительного языка тела. Не то, чтобы его заменил личный интерес, скорее, это был интерес профессиональный, который проявился необычно. Ни одна из женщин не собиралась стать боевым командиром. Обе выбрали другой путь. Но обеих, похоже, беспокоило будущее. Даже в идеальном мире будут сражаться, и в этом случае хотелось бы иметь лучшее доступное оружие. Без сомнения. В этом случае элементарная этика требует, чтобы те, кто участвует в боевых действиях в нашем не совсем совершенном мире, имели самое лучшее оружие, существующее сегодня. Просто справедливость. И просто предусмотрительность. Их сестры, возможно, никогда не столкнутся с этим, но их дочери однажды могут.

Уокер спросила у Ричера его личное мнение о дизайне винтовки. Было ли что-нибудь, что нужно добавить? Убрать? Ричер сказал:

— Мэм, я думаю, что они сделали всё верно, — частично потому, что только так сержант мог ответить офицеру, а частично потому, что это было правдой. Уокер, казалось, этот ответ удовлетворил.

Затем Уокер и Ваз встали, чтобы воспользоваться туалетной комнатой. Ричер мог бы использовать перерыв тоже, но не захотел идти сразу за ними. Это могло показаться слишком странным сразу после совместной прогулки от Капитолия. Поэтому он подождал. Он видел, как Ваз по пути звонила по таксофону, целый ряд которых размещался в деревянных ячейках на задней стене холла. Ваз воспользовалась телефоном, расположенным посередине. Уокер не стала ждать её и пошла вперед. Ваз закончила разговор меньше, чем через десять секунд, повесила трубку и продолжила свой путь к туалету.

Уокер так и не вернулась из туалетной комнаты. Ваз села одна поудобнее и сказала, что Уокер вернулась в офис. Она ушла через дверь, ведущую на D-стрит. У нее много работы. Кстати, не хочет ли Ричер еще выпить?

Ричер и Ваз, вдвоем, но не вместе. Уокер, одна, но свободна.

Ричер спросил:

— Вы угощаете?

Ваз ответила:

— Конечно.

Ричер сказал:

— Тогда да.

— Тогда следуйте за мной, — сказала Ваз. — Я знаю местечко получше, чем это.

Лучшее место скрывалось недалеко от путей за станцией Юнион Стэйшн. Оно было лучше в смысле того, что там имелся настоящий бар. Но оно было хуже во всех других отношениях. В частности, оно находилось в грязном районе, полном уродливых кирпичных и ветхих зданий, с темными улицами, переулками и дворами всех видов и сортов, в которых было больше проводов над головой, чем деревьев. Сам бар выглядел, как прибрежное сооружение, таинственным образом перенесённое на землю, низкое и широкое, ставшее похожим на крольчатник после деления на множество самых разных помещений размером с комнатку. Ричер сел спиной к углу, чтобы видеть переднюю и заднюю двери одновременно. Ваз села рядом с ним, не близко, но и не далеко. Она выглядела хорошо. Лучше, чем было положено по уставу. Форма класса А для женщин-офицеров просто не могла украсить ничью фигуру. Она являлась по существу цилиндрической. Возможно, форма Ваз была пошита на заказ. Скорее всего, так оно и было. Китель был притален и сидел на ней должным образом. Юбка обтягивала и была чуть коротковата. Совсем немного, но это было видно невооруженным глазом.

Ваз сказала:

— Я надеюсь, что не пробуду в этой лавочке очень долго.

— И что дальше?

— Военное планирование, надеюсь.

— Принимают ли в банках чеки этой лавки?

— Вы имеете в виду, смогу ли я забрать свои наработки с собой? Конечно. Политика и военное планирование — это практически одно и то же.

— И когда?

— Как можно быстрее.

— Но вы беспокоитесь, что это дело с полковником Ричардсон может всё затормозить. Никто не любит шума, ведь так? А в лавке уже сейчас недокомплект. Вас могут не отпустить.

— Вы очень умны для сержанта.

— Ум не имеет ничего общего со званием, мэм.

— Расскажите мне о себе.

— Сначала вы.

— Рассказывать, в общем-то, нечего — сказала Ваз. — Девушка из Калифорнии, кадет Вест Пойнта, сначала хотела посмотреть мир, а затем управлять им. Ну а вы?

— Детство, проведённое с Корпусом морской пехоты, кадет Вест Пойнта, сначала хотел посмотреть мир, потом хотел просто выжить.

— Не так уж много кадетов Вест-Пойнта становятся потом сержантами.

— Некоторые становятся. Иногда. В некотором смысле.

— Поняла.

— Что именно?

— Вы работаете под прикрытием, — сказала Ваз. — Я всегда знала, что этот день настанет.

— Какой день?

— Когда вы, наконец-то, поймёте всё. То, что ваш офис закупок полностью продажен, и уже давно. То, что вам не нужна новая снайперская винтовка. Вы знаете это. Но эти парни уже получили долю акций под выпуск новой модели. Может быть, эти деньги уже потрачены, и поэтому им просто необходимо протолкнуть её выпуск. Любыми путями. Вспомните, слышали ли вы от них сегодня хоть одно возражение?

— Где находится их офис?

— Чей? Департамент закупок очень большой.

— Парня, которого я видел сегодня, например.

— Его офис находится в здании Капитолия.

— И у него есть факс?

— Конечно.

— Кто-нибудь еще знал об этом?

— В этой политической лавке? Да мы все об этом знали. Почему, как вы думаете, Уокер заставила их пройти всё это снова сегодня? Потому что она хотела, чтобы появился третий факс.

— Зачем?

— Дополнительная улика для вас. Мы знали, что вы поймёте всё в конце концов.

— Почему же ни одна из вас не позвонила раньше?

— Это не наше дело.

— Вы имеете в виду, соотношение затрат и выгод было не в вашу пользу. Одна из вас должна была сделать шаг вперед и, возможно, проиграть. Потому что в военном суде может случиться всё, и в этом случае она вылетит из гонки прямо с этого момента. Потому что она была когда-то на проигравшей стороне. Вы не могли рисковать, совершая такую ошибку. Только не дойдя до такого уровня.

— Гонки за чем?

— За тем, кем каждая из вас планирует стать.

— Какое-то время мы думали, что предыдущий снайпер, возможно, работает под прикрытием. Тот, которого вы сменили. Что-то типа ловушки. Он позволял офицеру узнавать от него все больше и больше. Но в конце концов мы поняли, что он был просто снайпер. Мы бы вычислили, что вы настоящий агент под прикрытием, примерно через минуту, если бы наши мысли не были заняты происшедшим всю вторую половину дня.

— Из-за Ричардсон? Что она думала обо всём этом?

— То же, что и мы все. Отдел закупок — это болото, и вы это заметите, рано или поздно.

— Кем вы планируете быть?

— Уважаемым человеком. Возможно, в закрытом сообществе, но уважаемым кем-то.

— Неужели в вашей жизни вам не хватало уважения до сих пор?

— Вы понятия не имеете, насколько, — сказала Ваз и повернулась к нему, сдвинувшись по скамейке, её колени приблизились к его, тёмный нейлон на смуглой коже. — Я полагаю, что вы моложе меня, и служите в подразделении, где гораздо менее щедры на быстрое продвижение по службе, таким образом, я старше вас по званию.

— Я капитан, мэм, — сказал Ричер.

— Поэтому, если наши цепочки подчинения каким-то образом связаны, для нас неприемлемо иметь близкие отношения. Вопрос в том, связаны ли наши цепи подчинения?

— Я думаю, что они далеки друг от друга настолько, насколько возможно.

— Ждите здесь, — сказала она. — Я вернусь.

Она встала и пересекла весь шумный зал, направляясь к коридору, ведущему к туалетным комнатам в глубине. Минимум пять минут Ричер размышлял, затем последовал за ней, но лишь до таксофона, висевшего на стене. Телефон был устаревшей модели, весь покрытый царапинами, а стена за ним потемнела от дыма и копоти.

Он набрал номер и назвал своё имя.

Корнелиус Кристофер ответил:

— Да?

Ричер сказал:

— Всё.

— Что это значит? Вы отказываетесь от дела?

— Нет, это значит, что работа выполнена.

— Что вы узнали?

— Уокер уже должна была вернуться в Капитолий. Были какие-нибудь факсы?

— Нет.

— Вы ошибались. Никто не сливает информацию иностранному производителю огнестрельного оружия. Никто и никогда. Зачем это кому-то нужно? Всем известно, какой должна быть хорошая снайперская винтовка. Это не нужно объяснять, потому что это очевидно. Основные принципы были сформулированы еще в прошлом столетии. Никто не будет собирать никакую секретную информацию, потому что все уже всё знают.

— Так что же вы хотели мне рассказать?

— Я жду окончательное доказательство, и оно должно появиться через пять минут или еще раньше.

— Доказательство чего?

— Что это Элис Ваз, — сказал Ричер. — Вспомните стенограммы и её огромный список вопросов. Она, кстати, добавила туда еще парочку после обеда. Она добивалась, чтобы ей сказали точно, где будет использоваться эта новая винтовка. Она спросила, в каких новых климатических условиях её могут применять.

— Ну и что?

— Она попробовала войти в отдел военного планирования через черный ход. И парень из отдела закупок клюнул на это. Никаких подробностей, но он дал ей множество климатических подсказок. Любой человек может расшифровать всю нашу программу глобальных интересов из того, что он сказал.

— А именно?

— Он говорил про большую высоту плюс мороз и туман.

— Афганистан, — сказал Кристофер. — Мы собираемся входить туда рано или поздно.

— Экстремальная жара с песчаными бурями.

— Ближний Восток. Ирак, скорее всего.

— Влажность и высокая температура тропических лесов.

— Южная Америка. Колумбия, и так далее. Борьба с наркотиками.

— Снегопады при температуре много ниже нуля.

— Если мы войдём в Советский Союз.

— Вот видите? Она получила перечень всех наших будущих планов от этого парня. Точнее, косвенные данные, именно то, что аналитическая разведка противника просто обожает.

— Вы уверены?

— Я дал ей две секунды, чтобы отреагировать, и она вывернулась, обвинив отдел закупок в коррумпированности. Это выглядело почти правдоподобно. Она очень умна.

— И кто наш враг? Разведка какой страны?

— Советы, конечно. Номер факса местный, наверное, в их посольстве.

— Она работает на них?

— С большой, большой перспективой. Прикиньте, она делает быструю карьеру и идет прямо к вершине. А это что? Объединенный комитет начальников штабов, по меньшей мере. Но может быть и выше. Женщина, подобная ей, может стать президентом Соединенных Штатов.

— Но как же они завербовали её? И когда?

— Скорее всего, еще до своего рождения. Её прадедушка был каким-то большим героем Красной Армии. Так что, может быть её отец и не был на самом деле беженцем. Возможно КГБ переместил его в Венгрию, чтобы он мог сбежать и считался диссидентом. Таким образом его дочь получила американское гражданство по рождению и стала действительно глубоко законспирированным «спящим» агентом. Её, наверное, готовили с самого рождения к быстрой карьере. Эти люди играли очень длинную игру.

— В вашем рассказе слишком много предположений.

— Доказательство появится примерно через три минуты. А, может, нет.

— Но зачем разменивать такого сверхценного агента на такую мелочь? Потому что, если вы правы, то это полезная информация, но не жизненно важная. Это же не водородная бомба.

— Я думаю, это получилось случайно. Скорее всего, она получила эту информацию в ходе выполнения обычных обязанностей. Но не смогла удержаться и не позвонить. Привычка, или чувство долга. Если она действительно верит.

— Что за доказательство вы получите через пять минут? Или уже через три?

— Сейчас уже две минуты, наверное, — сказал Ричер. — Она сделала короткий звонок от отеля «Хайятт». Поймите, она их огромная ценность, возможно, самая большая за всё время. Она устремлена на самый верх, который может быть где угодно. И сейчас ей пытаются помешать попасть в отдел военного планирования, который уже настоящий большой приз сам по себе. Поэтому её должны защищать, так, как не защищали никого и никогда до этого. И она меня слегка подозревала, хотя, возможно, это была обычная паранойя. Я новичок, слоняюсь без дела. Поэтому она позвала на помощь. Она сказала парням из посольства, специалистам по «мокрым» делам, где и когда я буду, а затем заманила меня в ловушку. И сейчас предполагается, что я уверен, что уже почти забрался в её трусики.

— Советские парни идут за вами?

— Думаю, где-то через минуту меня попытаются ограбить, что-то пойдет не так, и меня найдут мертвым где-нибудь за углом.

— Где вы?

— На пустыре за Юнион Стэйшн.

— Я не смогу прислать никого туда за минуту.

— Я и не надеялся на это.

— У вас всё нормально?

— Всё зависит от того, сколько они пришлют ребят.

— Можете ли вы арестовать Ваз, прежде чем они появятся там?

— Её давно уже здесь нет. Я уверен, что она ушла через окно ванной. Вы должны взять её, она направляется в свой офис.

В заднюю дверь бара вошёл человек.

— Ну, я пошёл, — сказал Ричер. — Началось.

Ричер повесил трубку. Парень у задней двери был крепко сбитым и жестким, он был одет в черное и легко двигался. Они были слегка похожи с Ваз, возможно, это было связано с этнической принадлежностью, но он был на десять лет старше. В руках ничего нет. Пока. Только не в баре с людьми. Ричер догадался, что задачей парня, появившегося из задней двери, было вытеснить его через главный вход туда, где собрались основные силы. Легче создать видимость неудачного ограбления на оживлённой улице, чем в закрытом дворе в задней части бара. Потому что это была небольшая улица в небольшом районе. Разбитые фонари, обилие теней, много дверных проемов, прохожие, наученные инстинктом и многолетним опытом не смотреть по сторонам и больше молчать.

Парень сканировал взглядом комнату. Ваз сказала по телефону всего несколько слов. Наверное, что-нибудь вроде большой парень, очень высокий, в сером костюме. Ричер почувствовал взгляд парня на себе. Он практически слышал, как тот ставил галочки в своём списке. Большой парень, есть. Очень высокий, без сомнения. Серый костюм, точно наш клиент. Парень двинулся от двери.

Ричер шагнул навстречу.

Мудреца спросили: В какое время лучше всего сажать дерево?

Мудрец ответил: Пятьдесят лет назад.

Тогда его спросили: Какое самое лучшее время для принятия решения?

Мудрец ответил: За пять секунд до того, как сделан первый удар.

Парень в черном весил, возможно, сто девяносто фунтов, и двигался со скоростью около двух миль в час. Ричер весил двести пятьдесят и делал около трех миль в час. Поэтому скорость сближения была пять миль в час, и удар, при условии, что он произойдет, будет превышать в несколько раз четыреста сорок фунтов на квадратный дюйм.

Удар произошёл.

Но не на пяти милях в час. Скорость сближения резко увеличилась, благодаря резкому толчку ноги Ричера и жестокому боковому удару его же локтя, что фактически еще больше увеличило их совокупную энергию столкновения. Ричер отлично прошёлся локтем парню по линии скула-нос-скула, и треск ломающихся костей и сминаемых хрящей был отчетливо слышен даже на фоне громкого удара ногой о деревянный пол. Парня смахнуло, как мотоциклиста после столкновения с бельевой верёвкой, а Ричер прошел мимо и вышел через заднюю дверь.

Есть кто-нибудь, или никого?

Это был единственный вопрос. И нет большей разницы, чем разница между ничем и чем-то. Отправили ли они все главные силы к главному входу? Или оставили одного, как поддержку?

Они оставили парня. Темные волосы, темные глаза, пиджак толще, чем у его приятеля. Возможно, очень умён, но любой человек, получивший инструкции, находится в невыгодном положении. Твоя цель — большой парень, очень высокий, в сером костюме. И, как бы вы ни были умны (и быстры, кстати), смертельные один, два, три вопроса и ответа с барабанным боем победителю отнимают драгоценные миллисекунды, например: большой парень, проверено, очень высокий, проверено, серый костюм, проверено, как в нашем случае, и возникает проблема, когда большой парень в сером костюме тратит те же драгоценные миллисекунды, подходя ближе к вам и нанося повреждения вашему черепу своим локтем.

Ричер двинулся дальше, туда, где арка вела со двора в переулок.

Переулок был достаточно широким, чтобы в нём развернулись две лошади и пивная тележка. Справа была арка, ведущая в другой закрытый двор, слева — улица. Ботинки Ричера не производили много шума, это была форменная обувь Класса А с подошвами из искусственного материала. Никто не любил кожаные ранты, их было труднее полировать. Ричер остановился на углу и прижался спиной к левой стене. В кино у него под ногами обязательно бы оказался осколок зеркала. Он, конечно, мог высунуться из-за угла и оглядеться. Но он был не в кино, поэтому выглядывал медленно, по дюйму, и смотрел одним глазом.

Тридцать футов от него. Четыре парня. Значит, в общей сложности шестеро. Шесть парней-исполнителей из иностранного посольства. Постоянно закреплённых за ней. Как никто никогда не был защищен раньше. Женщина, которая может стать президентом Соединенных Штатов. На противоположной стороне улицы были припаркованы две машины с дипломатическими номерами. Наверное, они никогда не платили за парковку. Парни стояли неправильной дугой перед дверью бара, спинами к Ричеру, как иногда стоят возле бара ребята, вышедшие подышать.

Здесь не было никаких осколков зеркала, зато был кусок кирпича размером с бейсбольный мяч. Он совсем не отражал свет, но потребность в зеркале была уже в прошлом. Ричер поднял его, вышел на улицу и повернул налево.

Тридцать футов — это десять шагов. Ричер держал постоянную скорость в течение первых пяти из них, затем бросил кусок кирпича в ближайший автомобиль и сильно ускорился, так, что когда кирпич разбил заднее стекло и четыре головы повернулись в сторону звука, локоть Ричера уже ударил первую из этих голов. Всё произошло на счет один-два-три, меньше, чем за секунду от начала до конца.

Первый парень упал вниз, словно скошенный локтем, а Ричер остановил вращение корпуса после сильного удара и направил тот же локоть назад, в голову следующего парня. Таким образом, на ногах оставалось еще двое: один близко, а второй недосягаемо далеко, поэтому Ричер сделал обманное движение в сторону дальнего, а затем повернул назад и головой боднул ближнего, словно пытаясь вбить столб забора в сухую выжженную землю головой. Дальний всё еще оставался на ногах, и сумел хорошо ими воспользоваться, быстро убегая прочь.

Ричер дал ему уйти. Были вещи, которые Ричер не любил делать, и бег был одной из таких вещей.


Двадцать четыре часа спустя, Ричер был уже во Франкфурте, где находился еще в течение недели, прежде чем убыть в Корею, к следующему месту службы. Ни он, и никто другой в мире не слышали ничего больше об Элис Ваз. Он понятия не имел, была ли его догадка правильной или неверной, близкой к истине, или чудовищно далёкой. Но, через месяц после прибытия в Сеул, он услышал, что рассматривается на награждение медалью. «Легион почета», если уж быть точным, и без особых причин на это, кроме, разве, того, что можно почерпнуть из примечания к условиям награждения медалью: присуждается за исключительную преданность при выполнении служебного долга для блага Соединенных Штатах.

Заговорит любой

Есть правила писаные и неписаные, и я столкнулась и с теми, и с другими в первый же день работы в отделе. Неписаное правило гласит, что новому детективу поручают самую неприятную работу, а это утром без вариантов вело уже к правилу писаному: городские больницы обязаны сообщать обо всех случаях огнестрельных ранений, а отдел обязан их расследовать. Работа скучная и обычно не приносящая результатов, но правила есть правила.

Умножай всё на два, если ты — женщина в мире мужчин.

С этим я и вышла из отдела.

Мне достался самый плохой автомобиль, естественно, без GPS на приборной панели и без карты в бардачке, но я нашла больницу достаточно легко. Это было большое здание, выкрашенное в бежевый цвет, к юго-востоку от центра города. Я показала свой девственно новый жетон и была направлена на пятый этаж. Не совсем в реанимацию, как мне сказали, но почти то же самое. С условием, что я выключу свой телефон.

Медсестра встретила меня там и провела к доктору, имевшей седые пряди в волосах и вид умного человека, обладающего деньгами. Та сказала, что я приехала впустую. Пострадавший спал и не собирался просыпаться в ближайшее время, потому что ему ввели успокаивающее, название которого показалось мне достаточно сложным. Но я была новичком, и мне нужно было писать отчет, поэтому я поинтересовалась её прогнозом.

— Огнестрельное ранение, — ответила она, как будто я совсем не дружила с головой. — Слева, почти под самой рукой, сломано ребро и повреждена мышца. Не очень приятно. Поэтому и болеутоляющие.

— Калибр? — спросила я.

— Не имею понятия, — ответила она. — Но это точно не пневматика.

Я попросила взглянуть на парня.

— Вы хотите посмотреть, как он спит?

— Я должна всё описать в отчете.

Она беспокоилась по поводу инфекции, но позволила мне заглянуть через окно. Я увидела парня, крепко спящего на регулируемой кровати. Очень необычный парень. Короткие грязные волосы, простые черты лица. Он лежал на спине. Простыня сползла ему на бедра, открывая голый торс. Манжета тонометра была надета высоко на его левую руку, шланги лежали за рукой, а на пальце была прищепка. Я видела ритм его сердца на мониторе. Монитор пищал в такт, громко и мощно, как и должно быть. Парень был просто огромен, даже больше, чем сама кровать. Он был не меньше шести футов и пяти дюймов и фунтов двести пятьдесят весом. Настоящий гигант. Руки, как перчатки кэтчера. Заготовка человека, покрытая рельефными мышцами. Не старый, но уже и не молодой, он выглядел побитым жизнью. У него были шрамы повсюду. Большой старый шрам внизу живота был похож на огромную белую морскую звезду с толстыми, грубыми стежками. Старый шрам от пули в груди. Калибр 0.38, почти наверняка. Богатая событиями жизнь. То, что не убивает, делает тебя сильнее.

Спящий, он выглядел вполне мирно.

Я спросила:

— Есть идеи по поводу того, что с ним произошло?

— Скорее всего, он сделал это себе не сам, — сказала доктор. — Если только он не акробат.

— Я имела в виду, он ничего не сказал вам?

— Он приходил в сознание, но не сказал ни слова.

Я спросила:

— У него были документы?

— Все его вещи находятся в сумке, — сказала доктор, — в приемном покое.

Это была очень маленькая сумка из прозрачной пластмассы, с застежкой-молнией, какие люди используют при перелётах. На дне была рассыпана мелочь, пара долларов. Еще была пачка купюр, пара сотен, а может и больше, в зависимости от достоинства банкнот. Кроме того, была банковская карта и старый, затёртый паспорт. И завершала всё складная зубная щетка для путешествий, собранная в походное положение, щетиной внутрь пластикового чехла.

— Это всё? — спросила я.

— Вы думаете, мы воруем у наших пациентов?

— Вы не будете против, если я осмотрю?

— Вы коп, — ответила доктор.

Банковская карта выпущена на имя Дж. Ричера и была действительна еще год. Паспорт выпущен три года назад на имя Джека Ричера. Не Джона, а Джека, как и было, наверное, написано в его свидетельстве о рождении. Второго имени не было, что не совсем обычно для Америки. На фотографии изображение, похожее на лицо, лежавшее на подушке. Только на тринадцать лет моложе, и выражавшее что-то среднее между терпением и готовностью взорваться, словно парень приготовился ждать ровно столько времени, сколько фотографу необходимо, и ни секундой больше.

Ни водительского удостоверения, ни кредитной карты, ни сотового телефона.

Я спросила:

— А где его одежда?

— Ничего ценного, — сказала доктор. — Мы всё сожгли.

— Почему?

— Возможность заражения. Я видела бездомных в парке, одетых лучше.

— Он что, бродяга?

— Я же говорила вам, что он не сказал ни слова. Может, он эксцентричный миллионер, откуда я знаю?

— Похоже, он в неплохой форме.

— Это если не считать, что он лежит на больничной койке и весь в бинтах?

— Я имела в виду общее впечатление.

— Здоровый, как конь. И такой же сильный.

— Когда он придёт в себя?

— Возможно, к вечеру. Я ведь дала ему лошадиную дозу.

* * *

Я вернулась к концу своей смены. Никто мне за это не доплатит, но я была новичком и хотела произвести хорошее впечатление. Звонков о стрельбе не поступало, так же, как и слухов. Никаких других жертв, свидетелей и звонков на 911. Как я поняла, это было в порядке вещей. Это город. У его изнанки своя жизнь. Как в Вегасе. Всё, что происходит там, там и остаётся.

Какое-то время я еще порылась в базах данных. Ричер — не совсем обычная фамилия, и я подумала, что комбинация Джек-прочерк-Ричер, вероятно, будет еще менее распространена. Но данных о нём не было. Говоря другими словами, все ответы были отрицательными. У парня не было ни телефона, ни машины, ни лодки, ни трейлера, ни кредитной истории, ни дома, ни страховки. Ничего. Было лишь несколько давних записей с военной службы. Он был офицером военной полиции, служил в основном в подразделении по расследованию уголовных преступлений, имел несколько наград, что вначале вызвало у меня теплое чувство, но затем обеспокоило. Тринадцать лет честной службы, и вот теперь он не имеет своего дома, ранен в бок и носит одежду настолько грязную, что больница вынуждена была сжечь её. Это не совсем то, что хочет услышать новенький детектив в свой первый день работы.

Было уже темно, когда я вернулась в больницу. На пятом этаже я обнаружила, что великан проснулся. Я знала его имя, поэтому представилась сама, чтобы наладить контакт. Так сказать, попыталась быть вежливой. Я сказала ему, что должна составить отчет — так положено, и спросила его, как всё случилось.

Он ответил:

— Я ничего не помню.

Это было похоже на правду, физическая травма может вызвать ретроградную амнезию. Но я не поверила. У меня возникло чувство, что он что-то недоговаривает. Я начала понимать, почему его досье такое тонкое. Придётся хорошо поработать, чтобы прояснить кое-какие детали. Если честно, меня это устраивает. Я получила повышение по службе, потому что я хороший следователь. И мне нравится решать сложные задачи. Один мой старый приятель говорил, что на моей надгробной плите нужно написать: Заговорит любой.

Я попросила:

— Помогите мне в этом.

Он взглянул на меня своими ясными голубыми глазами. Какой бы коктейль из болеутоляющих они ни использовали, это не подействовало на его способность размышлять. Его взгляд был беззаботным и дружелюбным, и в то же время мрачным и опасным, мудрым и наивным, дружеским и хищным. У меня появилось ощущение, что он знает сотню способов помочь мне и столько же способов покончить со мной.

Я сказала:

— Я на этой работе новичок, и сегодня мой первый день. Мне надерут задницу, если я не сделаю это.

— Это было бы неправильно, — сказал он. — Потому что это очень симпатичная задница.

Это было похоже на начало обучения азам профессии, поэтому я не стала на него обижаться. Он лежал раненый и беспомощный, наполовину голый, излучая ленивое обаяние.

— Вы тоже были полицейским, я видела ваше досье, — сказала я. — И тоже работали в команде. Приходилось когда-нибудь спасать чью-то задницу?

— Время от времени, — сказал он.

— Ну, так спасите теперь мою.

Он промолчал.

— Как всё произошло?

— Уже поздно, — сказал он. — У вас есть дом, где вас ждут?

— А у вас?

Он не ответил.

— Как всё произошло? — повторила я снова.

Он глубоко вздохнул и сказал, что всё было, как обычно. То есть, обычно не происходит ничего. Большинство мест, куда он попадает, тихие и спокойные. И повторил, что в большинстве мест ничего не происходит.

Я спросила его, что он имеет в виду.

Он сказал, что в больших городах и маленьких городках занимается своими делами и никого не знает. Ест и спит, принимает душ и меняет одежду, и видит то, что удается увидеть. Иногда удаётся найти собеседника на час. Иногда — на вечер. Но в основном ничего не происходит. Он сказал, что у него спокойная жизнь, и могут пройти месяцы между днями, которые запомнились.

Но если это происходит, всё начинается с людей. Обычно это люди в барах, закусочных или ресторанах, то есть местах, где люди едят и пьют, где собирается определенное общество и где люди могут, не чувствуя неловкости, не отвечать именно потому, что едят и пьют.

Потому что никто никогда ничего не говорит. Вместо этого они смотрят. Вся штука в том, что нужно уметь смотреть. Точнее, отводить взгляд. Иногда бывает такой парень, на которого люди избегают смотреть. Он может быть всего один в баре, в кабинке закусочной или за столиком ресторана. Часть людей сторонится его, но большинство просто боится. Этакий громила. Таких не любят, и он знает об этом. Он знает, что люди вокруг него начинают говорить тише и отводят взгляд, и ему это нравится. Ему нравится быть сильным.

— Так всё и началось? — спросила я. — Вчера?

Ричер кивнул. Он и был тем парнем из бара. Ричер не знал этот бар и не был частью его общества, потому что никогда не был в этом городе до этого. Он ехал на автобусе с большим псом на борту целый день и вышел на станции в двух кварталах от Первой улицы. Он побродил немного и нашел бар. Это было нетрудно, потому что тот располагался недалеко от станции и являлся единственным развлечением в городе. Он вошел в бар и сел, решив, что дождется официантку. Он не хотел сидеть, упираясь животом в стойку красного дерева, лицом к лицу с барменом и не нуждался, чтобы его развлекали разговорами.

Я остановила его:

— Минуточку. Вы приехали на «Грейхаунде»?

Он кивнул. Он уже говорил мне об этом. Я увидела на его лице такой же взгляд, как на его фотографии на паспорте. Какое-то время он потерпит, но потом пусть все оставят его в покое.

Я спросила:

— Откуда вы прибыли?

Он ответил вопросом на вопрос:

— А это имеет значение?

— С какой целью вы приехали сюда?

— Я же должен находиться где-то. Я подумал, что это место вполне мне подойдёт.

— Для чего?

— Провести здесь день или два. Или час или два.

— В досье написано, что вы не имеете постоянного места жительства.

— Значит, досье не врёт. Что обнадеживает, как мне кажется. С вашей точки зрения.

— Что произошло в баре?

Он снова вздохнул и, набрав воздуха, продолжил рассказ, ничего не скрывая. Может, сработало моё искусство допроса, а может обезболивающий коктейль действовал, как сыворотка правды. Он рассказал, что бар был заполнен, но он нашёл место и сел спиной к стене, чтобы он видеть одновременно зал и обе двери. Старая привычка. Военные полицейские часто и много работают в барах. Официантка сорвалась с места и приняла у него заказ. Он попросил кофе и перешёл к пиву. «Rolling Rock», бутылочное. Он не был знатоком и всегда брал то, что предлагало заведение.

Затем он стал наблюдать за человеком у стойки. Высокого роста, с крупными конечностями и резкими и мрачными чертами лица, тот сидел с властным и самодовольным видом. Все вокруг старались не смотреть на него. Ричер инстинктивно воспользовался правилом, которое гласило: надейся на лучшее, но будь готов к худшему. И самый худший вариант общения с таким парнем был не так уж и плох. Их разделял целый ярд пустого пространства — вполне достаточно места, чтобы неплохо порезвиться. Такие бойцы держатся только на своей репутации, и чем она хуже, тем меньше практики они имеют в реальных драках, потому что другие люди чаще всего просто отступают. Поэтому навыки бойца ржавеют и постепенно теряются. Простой сигаретный удар решит все проблемы. Он получил своё название еще тогда, когда все поголовно курили. Рот парня открывается, чтобы зажать губами следующую сигарету, наглая и рассчитанная небольшая пауза, возможно, полуулыбка, и тут коварный левый апперкот в подбородок, продублированный таким же справа, снова захлопывает рот, кроша зубы и, возможно, заставляя его прокусить язык. Игра закончена, прямо там, а если это не так, то ударом сбоку и вниз ставится точка, вколачивая костяшки пальцев в шею, как железнодорожный костыль в шпалу. Без особых проблем. За исключением того, что никто больше не курит, по крайней мере, в помещении, поэтому приходится делать это, пока они разговаривают, что тоже не составляет проблемы, потому что все они не замолкают, особенно, быки. Они разговаривают больше всех. Все эти угрозы, насмешки, типа «чего уставился?»

Итак, надеемся на лучшее.

Ричер отхлебнул водянистую пену из бутылки с длинным горлом и стал ждать. Официантка после паузы подошла, чтобы спросить, не нужно ли ему еще что-нибудь, что явно было попыткой завязать разговор. Ричеру она понравилась, возможно, он ей тоже нравился. Она выглядела профессионально, и ей было где-то лет сорок. Не студентка колледжа и не молодая девушка, планирующая скоро найти себе что-нибудь получше. Она тоже старательно отводила взгляд от парня. Им занимался бармен, и она была этим очень довольна, что бросалось в глаза.

— Кто он? — поинтересовался Ричер.

— Обычный посетитель, — ответила она.

— А у него есть имя?

— Не знаю. Точнее, имя у него есть, но я его не знаю.

Почему-то Ричеру в это не верилось. Обычно все знают имена таких парней, потому что подобные ребята заботятся о том, чтобы их знали.

Ричер продолжил:

— И часто он здесь бывает?

— Каждую неделю.

Расписание было слишком точным и это было странно. Женщина не хотела об этом говорить, это было очевидно. Вместо этого она начала с обычных вопросов. Впервые в городе? Откуда приехал? Чем занимаешься? На такие вопросы Ричеру всегда было трудно отвечать. Он был в каждом городе впервые, приходил из ниоткуда и ничем не занимался. Всю жизнь служил в армии, сначала сын офицера, затем сам офицер, рос на базах, разбросанных по всему миру, служил на базах по всему миру, затем попал на гражданку и не смог осесть и вести такое существование, как все обычные люди. Так он и бродил по земле, видя то, на что у него раньше никогда не хватало времени, чтобы рассмотреть, слоняясь здесь и там, останавливаясь на ночь или две, а затем двигаясь дальше. Ни вещей, ни расписания, ни плана. Путешествия налегке и далеко. Сначала он хотел подчинить их какой-то системе, но уже давно забросил эту идею.

Он спросил:

— И всё-таки, как здесь идут дела?

Официантка пожала плечами, состроила гримасу и сказала, что всё отлично, но при этом не выглядела убедительно. А уж официантки знают всё, ведь изнутри всегда виднее. Виднее, чем любому бухгалтеру, аудитору или экономисту. Официантки видят печальное выражение на лице владельца раз в неделю, в день, когда приходит время платить.

И это тоже говорит о чём-то. Единственный бар, расположенный вблизи от автостанции, должен иметь сумасшедшие продажи. Расположение — это всё. Заведение было переполнено. Все столы заняты, люди сидят плечом к плечу у барной стойки, за исключением карантинной зоны примерно в ярд вокруг крупного парня на барном стуле. Бутылки и стаканы регулярно скользили туда и обратно, а пятерки, десятки и двадцатки стекались к кассе бушующим потоком.

Ричер продолжал наблюдать. Он закончил первую бутылку пива и перешёл ко второй, медленно потягивая из неё, когда увидел, как в зал вошел другой мужчина, и почувствовал, как изменилась атмосфера. Словно наступил момент истины, и всё, происходящее в этот вечер, приобрело ясность, как изображение, которому настроили правильный фокус. Одежда на вошедшем была классом получше, чем на тех, кто его окружал, и он вошел в дверь с начальственным видом. Это было его заведение, он был его владельцем. Проходя мимо, он кивал людям, немного неуверенно или озабоченно, затем нырнул за стойку и прошел через маленькую заднюю дверь. Наверное, там был его офис, его владения.

Через две минуты он снова вышел, держа что-то в руке. Оставаясь за стойкой бара, он обогнул бармена и подошел к тому месту, где сидел большой парень. Их отделяла друг от друга лишь стойка красного дерева. Все смотрели в сторону.

За исключением Ричера. Он смотрел на руку владельца бара, в которой что-то было зажато. Всё было проделано быстро и незаметно, как трюк фокусника. Парень на стуле взял это и опустил в свой карман. Только что оно было, и вот его уже нет.

Но Ричер успел увидеть, что было там.

Это был белый офисный конверт, распухший от купюр.

Плата за крышу, без вариантов.

Парень у стойки оставался на своём месте, допивая свой напиток. Он делал это нарочито медленно, демонстрируя свою значительность. Ведь он имел власть и был важным человеком. Хотя он им не был, потому что был простым исполнителем. Только грубая сила — и всё. Ричер знал, как это работает, он видел такое раньше. Он знал, что конверт перейдёт к какой-нибудь теневой фигуре, стоящей в верхней части цепочки, а парню достанется определённая часть денег, как плата за работу.

Подошла официантка, поинтересовавшись у Ричера, не принести ли ему третью бутылочку «Rolling Rock». Ричер отказался и спросил:

— Что это было?

— Вы о чем?

— Вы знаете, что я имею в виду.

Женщина пожала плечами, как будто признавая тайный неприятный секрет:

— Мы будем работать еще неделю. Нас не разгромят и не сожгут.

— И как долго это тянется?

— Уже год.

— Кто-нибудь пытался что-то сделать?

— Только не я. Мне нравится моё лицо таким, какое оно есть.

— Мне тоже, — сказал Ричер.

Она улыбнулась в ответ.

Ричер добавил:

— Хозяин мог что-то сделать. Есть же закон.

— Нет, пока ничего не случится. Копы сказали, необходимо, чтобы кого-нибудь избили, или что-то еще хуже. Или, чтобы сожгли бар.

— Как зовут этого парня?

— Какая разница?

— На кого он работает?

Она свела вместе большой и указательный пальцы и притворилась, как будто закрыла рот на молнию.

— Мне нравится моё лицо таким, какое оно есть, — снова повторила она. — И у меня дети.

Она забрала у него пустую бутылку и вернулась на место. Громила за стойкой допил напиток и поставил стакан на стойку. Он не заплатил, да бармен и не пытался взять с него деньги. Он встал и вышел в дверь, пройдя по коридору, который образовали расступившиеся в стороны люди.

Ричер тоже соскользнул со своего стула и последовал за ним. Первая улица вся была тёмной, за исключением желтого фонаря на столбе в квартале отсюда. Парень был уже в пятнадцати футах впереди. В полный рост и в движении он выглядел на шесть футов и два дюйма и все двести десять фунтов. Не маленький, но меньше Ричера. Моложе и почти наверняка глупее. А еще не такой умелый и опытный, зато более зажатый мышечно, Ричер был уверен в этом. Он еще не встречал человека, который превосходил бы его в этом.

Он позвал:

— Эй.

Парень остановился, оглянувшись удивлённо.

Ричер подошёл к нему и сказал:

— По-моему, ты взял кое-что, не принадлежащее тебе. Я уверен, что это просто ошибка с твоей стороны, поэтому даю тебе возможность исправить её.

— Проваливай, — сказал парень, но его словам не хватало чуть-чуть убедительности. Он не был абсолютным королём джунглей. Может, где-то в другом месте, но не здесь и не сейчас.

Ричер поинтересовался:

— И много у тебя еще подобных визитов сегодня вечером?

— Пошёл в задницу. Это не твоё дело.

— А чьё это дело?

— Отвали, — повторил парень.

— У тебя есть выбор, — сказал Ричер. — И ты должен сделать его. Хочешь узнать варианты?

— Ну?

— Ты можешь назвать мне его имя сразу, или после того, как я переломаю тебе ноги.

— Чьё имя?

— Человека, для которого ты собираешь деньги.

Ричер смотрел ему прямо в глаза, ожидая, какое решение он примет. Варианта было три. Парень мог убежать, драться, или заговорить. Он надеялся, что тот не побежит, потому что тогда пришлось бы бежать за ним, а он ненавидел бегать. He думал он также, что парень заговорит, учитывая его раздутое эго и самомнение. Следовательно, парень будет драться, по крайней мере, попробует это сделать.

Ричер оказался прав. Парень начал драться, точнее, попытался начать. Он бросился вперед и взмахнул левой рукой, сжатой в кулак, сверху вниз, словно сметая что-то, как будто в ней был нож. Попытка отвлечь внимание, не более того. За ней обычно следует сильный прямой правой, возможно, немного сверху. Но Ричер не стал его дожидаться. Он учился драться много лет назад, на горячих и пыльных базах у Тихого океана, в холодных и туманных аллеях в Европе, и забытых богом городках на Юге, драться с обидчивой местной молодежью и шайками детей военнослужащих, затем его технику разрушили и воссоздали вновь в армии, где его научили золотому правилу: Всегда бей первым.

Он подошёл ближе и, как бы падая вперёд, нанёс локтем жестокий удар парню в лицо. Обычно целью выбирают горло, но Ричеру было необходимо, чтобы парень мог говорить после этого, а не умер от удушья со сломанной гортанью, поэтому он ударил в верхнюю губу, чуть ниже носа. Мощный удар должен был выбить зубы и сломать челюсть, что сделает последующий разговор слегка неразборчивым, но, по крайней мере, не заставит парня совсем онеметь. Удар достиг своей цели, голова парня откинулась назад, колени подогнулись, и он уселся задом прямо на тротуар, его взгляд стал бессмысленным, а из носа и рта хлынула кровь.

Ричер был драчуном по своей натуре, а драчун имеет одно желание — увидеть своего противника поверженным на землю и готовым для завершающего удара в голову, но он сдержался, потому что ему было нужно имя. Он сказал:

— Твой последний шанс, дружок.

Парень из бара сказал:

— Кубота.

Получилось не очень разборчиво. Сказывалось отсутствие зубов, кровь во рту и распухшие губы.

Ричер сказал:

— Повтори по буквам.

Что парень тут же и сделал, быстро и покорно. Он уже совсем не был похож на короля джунглей, что Ричера даже слегка обрадовало, потому что человеческую ногу не так уж легко сломать. Для этого требуется большое усилие. Он спросил:

— Где мне найти мистера Куботу?

И парень рассказал ему всё.

* * *

Тут Ричер замолчал, глубоко вздохнул и уронил голову на больничную подушку.

Я спросила:

— И что было потом?

Он сказал:

— На сегодня хватит, я устал.

— Но мне это необходимо знать.

— Приходите завтра.

— Вы нашли Куботу?

Тишина.

Я спросила:

— У вас с ним была стычка?

Снова молчание.

— Это Кубота стрелял в вас?

Ричер не ответил. В этот момент вошла доктор, та же самая женщина с седыми прядями в волосах. Она сказала мне, что прерывает беседу сию же минуту по медицинским показаниям. Это было неприятно, но не смертельно. У меня были ценные сведения. Я покидала больницу с ощущением, что поймала удачу за хвост. Вымогательство под предлогом защиты, раскрытое в первый же день работы в отделе — это многого стоит. Женщине приходится работать вдвойне, чтобы её начали уважать.

И снова я вернулась в участок. Никто мне не заплатит за это, но я была готова сама доплатить. Я нашла толстое дело Куботы. Куча зацепок, уйма потраченного времени, но у нас всегда чего-то не хватало, чтобы получить ордер на арест. Наконец-то, нам повезло. Есть орудие преступления, есть жертва, прямо здесь, в больнице. Есть показания очевидца и, возможно, даже пуля на лотке из нержавеющей стали ожидает нас где-то.

Доказательства высшей пробы.

Ночной судья согласился со мной, выписал большой стандартный ордер, и я собрала команду. Куча полицейских, машин, оружия и еще три детектива, все старше меня, но командовала я, потому что это моё дело. Таковы неписаные правила.

Арест был произведён в полночь, что в переводе с юридического языка означало, что дверь Куботы выбили, его сбили с ног и пару раз стукнули головой о кафельную плитку. Мы обнаружили и парня из бара в задней комнате, причем не в лучшей форме. Было похоже, что он неудачно перебегал дорогу перед тяжелым грузовиком. Пришлось поместить его в другую больницу, естественно, под охраной.

Затем полицейские перетащили Куботу в клетку, а я и мои три напарника-детектива провели большую часть оставшейся ночи, прочёсывая его жилище, как будто искали крошечную чешуйку хрома от самой маленькой иглы в мире в самом большом в мире стоге сена.

Его жилище было полно сокровищ.

Мы нашли мешки для продуктов, полные денег необъяснимого происхождения, тридцать разных банковских счетов, тетради и записные книжки, дневники и карты. Уже по первому взгляду было понятно, что парень собирает серьезные деньги с сотни различных организаций. Согласно его записям, за последние шесть месяцев в трёх местах пытались оказать сопротивление. Мы сверили даты и нашли совпадение с тремя нераскрытыми поджогами. Также были обнаружены перерывы в платежах еще двух заведений, и когда мы проверили эти даты в городских больницах, мы обнаружили поступление пациентов — один со сломанной ногой и один с изуродованным лицом. Теперь у нас было всё.

За исключением оружия.

Но это тоже имеет своё объяснение. Он использовал его и выбросил. Стандартная практика. Оно уже могло быть в реке, сброшенное с моста, как и его старые мобильные телефоны, что весьма вероятно. Одноразовые телефоны с заранее оплаченными минутами. Он выбросил упаковку и документы, но по какой-то необъяснимой причине оставил зарядные устройства. Мы нашли их около пятидесяти в ящике стола.

На рассвете мы сидели друг напротив друга в комнате для допросов. С ним был адвокат, скользкий парень в костюме, но я сразу могла сказать по лицу этого парня, что он понимает, что защищаться бесполезно. С нашей стороны была только я, но я догадывалась, что за зеркальным стеклом собралась куча народу, чтобы посмотреть, что я умею. И всё получалось очень хорошо сначала. Я обычно предпочитаю, чтобы подозреваемый привык отвечать «да» раз за разом, поэтому и начала с простых вещей. Я перечислила ему все бары один за другим, все рестораны и закусочные, я сказала ему, что у нас есть тетради, записные книжки и дневники, а также наличные деньги и банковские выписки, и он признал всё это. Через десять минут после того, как я начала, на пленке было уже столько всего, что хватило бы упрятать его очень надолго. Но я не останавливала его, не потому, что мне действительно это было нужно, а потому, что я хотела, чтобы он размялся перед главным признанием.

Но этого не произошло.

Он не признался, что стрелял. Он сказал, что не встречался с Ричером прошлой ночью, и его вообще не было в городе. Также он отрицал, что имеет оружие и утверждал, что даже не умеет стрелять. Я возилась с ним, пока часы не завершили свой круг, и не начался мой второй день работы в отделе. Потом пришёл мой лейтенант, румяный после сна и душа, и сказал мне заканчивать.

Он сказал:

— Ничего страшного, ты отлично поработала. У нас сейчас достаточно на него, и мы не увидим его очень долго. Цель достигнута.

И это было общее мнение всего отдела, поэтому я не ощущала себя проигравшей. Совсем наоборот. Девушка-новичок накрыла рэкетиров в самый первый день своей работы. Отличный результат.

Но что-то не давало мне покоя. Я не достигла того, к чему стремилась, поэтому копнула глубже. Я чувствовала, что найду что-нибудь, и я нашла это. Но это оказалось не совсем то, что я ожидала.

Владелец бара, которого видел Ричер, был зятем доктора, той самой женщины с седыми прядями, то есть, они были родственниками.

У меня уже кружилась голова от усталости, что в какой-то мере мне помогло. Я сопоставила факты, которые в нормальном состоянии могла бы пропустить. Толстое дело Куботы, полное неудачных попыток получить ордер. Бесконечный поиск дополнительных улик, необходимость найти пострадавшего от побоев, или еще того хуже. Ритмичный звуковой сигнал прикроватного монитора Ричера, слишком сильный для больного. Его ясные глаза и его ясный ум после того, как мне сказали, что ему ввели достаточно сильные обезболивающие, чтобы свалить даже лошадь.

Я отправилась в третий раз в больницу. Палата Ричера была пуста, в ней не осталось ни следа его пребывания. Женщина с сединой в волосах клялась, что к ним не поступал никто с огнестрельным ранением в эту ночь, и предложила проверить журнал. Журнал был, конечно же, чист. Я опросила санитарок по одной, но все молчали.

Затем я представила Ричера в ту ночь, не сумевшего найти Куботу, потому что того не было в городе. Он отправился снова в бар, отдал деньги и разработал план действий вместе с владельцем, а тот уже позвонил своей невестке.

Я увидела мысленно автобусную станцию «Грейхаунда» в полночь, высокую фигуру, вошедшую в автобус, и автобус, покидающий станцию. Ни багажа, ни расписания, ни плана.

Я вернулась в отдел, и когда я вошла, меня встретил шквал аплодисментов.

Я думал, они чтут традиции

Всё началось в морозную ночь в канун Рождества в Нью-Йорке, в баре на Бликер-стрит в Вест-Виллидж. Джек Ричер проходил мимо, уткнувшись в воротник своего пальто, и вдруг услышал интересные ритмы внутри. Толкнув дверь в тепло и шум, он увидел саксофониста и двух музыкантов на сцене высотой с ящик для апельсинов. Но, что более важно, он обнаружил светловолосую женщину, одиноко сидевшую за столиком на двоих и слушавшую музыку. Оказалось, она из Голландии, ей около тридцати лет и её рост более шести футов. Они успели поговорить, пока группа сделала перерыв. Она очень хорошо говорила по-английски.

Она была бортпроводницей в KLM — Королевских нидерландских авиалиниях — и сказала, что не может долго болтать, так как ей в самом деле необходимо уйти ровно через двадцать минут, чтобы не пропустить служебный автобус экипажа. У неё ночной рейс в Амстердам.

Они поболтали еще немного, и через двадцать минут она пригласила его полететь вместе. До Амстердама. Бесплатно. У неё есть купон, что-то типа дополнительной льготы для персонала. Сейчас сочельник, и обязательно будут пустые места.

Ричер согласился. Ему было всё равно, куда лететь, и всё время мира было в его распоряжении. Рождество в Амстердаме могло оказаться весьма приятным. В одном его кармане лежал паспорт, в другом — складная зубная щетка, а карточка банкомата и пачка наличных денег — в третьем. Все, что нужно. Как всегда, он был готов к дороге.

Они добрались до аэропорта, и её вызвали на срочный предполетный инструктаж. Это был последний раз, когда он её видел.

* * *

Во всём была виновата снежная буря. Она должна была накрыть Соединенное Королевство, а затем ударить по побережью Европы, включая Амстердам. Но не прямо сейчас. Самолет мог успеть вернуться домой. Но этого не случилось. Буря неожиданно ускорилась, окутала Британию и продолжила своё движение, в то время, как над Атлантикой самолет проскочил точку невозврата. Компьютеры сказали, что он будет над аэропортом Схипхол близ Амстердама именно тогда, когда непогода достигнет максимума. Её нужно было переждать, поэтому необходимо остановиться ненадолго на взлетно-посадочной полосе, которую успели очистить от снега. Лучшим вариантом было местечко под названием Станстед в Англии, в графстве Эссекс. Ричер видел, как его новая подруга суетится вдалеке, а другая бортпроводница обрисовала ему перспективы, сказав, что его подружка очень сожалеет, но она должна оставаться в самолете. Похоже, Рождество он встретит в одиночестве.

* * *

Ричер находился в аэропорту Станстед до шести часов утра. Рождество. До рассвета еще далеко, и вокруг темно, как ночью. На стоянке было всего одно такси с водителем в тюрбане. Ричер спросил его, что находится поблизости. Парень сказал, что с одной стороны находится город Харлоу, а с другой — Челмсфорд, ну и Кембридж, примерно в два раза дальше на север.

— Кембридж, — сказал Ричер. Он бывал там по делам армии США в прежней жизни. Там был университет и авиабазы поблизости, которые ему могут пригодиться. Его купон KLM был только в одну сторону. Англия была прекрасной страной, но он не умел оставаться в одном месте навсегда.

— Дороги очень плохие, сэр, — сказал водитель. — Мы не доберемся до Кембриджа.

— Снега много?

— Местами до двух футов.

— Ну, вы же добрались сюда сегодня утром, — сказал Ричер. — Давайте, попробуем в Кембридж.

Они отправились в путь, и у них хорошо получалось первые двадцать миль пути в неизвестность, где их удача закончилась. Ветер укрыл снегом дороги и кюветы, превратив всё в покрытые блестящей коркой фигуры, которые не имели ничего общего с тем, что было скрыто под ними.

Водитель сказал:

— Я возвращаюсь.

Было всё еще темно. Всё вокруг было засыпано снегом, лишь вдалеке горел одинокий огонёк. Наверное, дом, окно второго этажа, в котором оставили гореть лампу на всю ночь. Примерно в двух милях отсюда. Одинокий деревенский дом.

Ричер сказал:

— Можете высадить меня здесь.

— Вы шутите?

— Не люблю отступать, предпочитаю двигаться вперёд. Дело принципа.

— Других машин не будет. Вы проторчите здесь целый день и замёрзнете до смерти.

— Я пойду пешком. Там, вдали есть дом, возможно, даже старинная усадьба. Я смогу постучаться в дверь. Возможно, они следуют традициям, и меня накормят рождественским ужином вместе со слугами. На худой конец, угостят кружкой кофе.

— Вы серьёзно?

— Кто не рискует, тот не выигрывает.

В конечном итоге такси уехало, оставив Ричера одного посреди пустынного пейзажа. Он стоял в темноте какое-то время, затем пошёл по снегу, доходившему ему по пояс, где-то покрытому коркой, а где-то пушистому и разлетавшемуся вокруг, когда он пробивался сквозь него. Ветер не стихал, кружа снежные вихри. Он почувствовал дорожное покрытие под ногами и придерживался его, увидев, что дорога ведёт на угол высокой стены, построенной из камня и припорошенной снегом. Дорога шла вдоль неё около полумили к тому, что выглядело как необычные железные ворота между высокими каменными столбами, увенчанными резными статуями львов, или мифических зверей, в предрассветном мраке их было трудно различить.

Он упорно шёл вперед, шаг за шагом, и подошёл к воротам, стоявшим открытыми и заваленными снегом по колено. За ними была длинная подъездная дорога, засыпанная нетронутым снегом и бегущая между рядами голых деревьев прямо к дому. Сто ярдов, а может больше. Ни следов машин, ни отпечатков обуви. Похоже, Ричер был первым посетителем сегодня.

На воротах были приварены буквы из кованого железа, это являлось частью дизайна. На левой створке было слово Траут, на правой — Холл. Название дома. Окна, выходившие на фасад, светились огнями: обычные лампы горели желтым светом на втором этаже, а мерцающие красным и зеленым — на первом. Рождественские украшения, они обычно горят всю ночь.

Ричер неуклюже продвигался по подъездной дорожке, поднимая высоко ноги, по ярду за шаг. В конце каждого шага он чувствовал замерзшую щебенку под ногами. Он был голоден и надеялся, что у кухарки хорошее настроение, что было совершенно не гарантировано. Он смотрел телевизионные шоу из Великобритании о загородных домах. Кухарки редко рады незваным гостям.

Наконец, он добрался до дома, который выглядел, как большая старая куча камней. Кухонная дверь, скорее всего, была с заднего двора, где лежал более глубокий снег. Зато главный вход был прямо перед ним, там же висела железная ручка от шнурка колокольчика.

Ричер подёргал за ручку и услышал еле слышное звякание внутри, затем торопливые шаги, и дверь распахнулась. Женщина выглянула наружу. Ей было около пятидесяти, и она выглядела богатой. На ней было вечернее платье из черного бархата и было похоже, что она не спала всю ночь. Она выглядела, как человек, довольно сложный в общении.

Она сказала:

— Хвала господу. Вы доктор, или полицейский?

Ричер ответил:

— Ни то, ни другое.

— Тогда кто вы такой?

— Моё такси уехало из-за сильного снега, и я надеялся согреться у вас чашечкой кофе.

— Какое такси?

— В Кембридж.

— Это невозможно.

— Наверное. Счастливого Рождества, кстати.

Женщина смотрела на него, пытаясь принять решение. На первый взгляд он не был похож на желанного гостя. Огромный детина, сплошные кости и мышцы, не очень прилично выглядит и не очень хорошо одет.

Она спросила:

— Вы не видели доктора или полицейского по пути сюда?

Он ответил:

— Нет, я никого не видел. А что, есть проблемы?

— Мне кажется, вам лучше войти.

Она отступила в темноту, и Ричер последовал за ней в прихожую размером с баскетбольную площадку. Там была рождественская елка не меньше десяти футов высотой и лестница такой же ширины.

Женщина спросила:

— А вы точно не полицейский?

— Был им раньше, — сказал Ричер. — В армии. Но это было давно.

— В нашей армии?

— Армии Соединенных Штатов.

— Я должна познакомить вас с полковником. Это мой муж.

— Зачем вам нужны полицейский и доктор?

— Кто-то украл мой кулон с бриллиантом, и моя приёмная дочь рожает.

— Самостоятельно?

— Рождественские каникулы. Все слуги разъехались вчера, еще до снега. Никого не осталось.

— Кроме вас и полковника.

— Я совсем ничего не знаю о детях, у меня никогда не было своих. Я её приёмная мать, и позвонила её доктору почти четыре часа назад. И в полицию примерно в то же время. Я подумала, что вы — это кто-то из них.

Мужчина ступил на широкую лестницу, держась за перила и устало ссутулившись. Он был одет по-вечернему, за исключением тёмно-бордовых замшевых тапочек. Спустившись вниз, он выпрямил спину и спросил:

— Кто вы такой, сэр?

Ричер назвал своё имя и рассказал вкратце свою историю: застрял в снегу, свет в окне далёкого дома, надежда на чашечку кофе. Мужчина представился полковником. Ричер сказал, что в подобных обстоятельствах он не может злоупотреблять их гостеприимством, и собрался уходить.

Женщина сказала:

— Мистер Ричер был полицейским в армии.

Полковник спросил:

— В нашей армии?

— Нет, дяди Сэма, — ответил Ричер. — В полудюжине подразделений военной полиции.

— Лучше бы вы оказались медиком.

— А что, есть проблемы?

— Это её первые роды, и всё идёт очень быстро. Думаю, её доктор просто не может добраться сюда.

— А её доктор знает её давно?

— Уже много лет.

— Значит, он обязательно попробует добраться.

— Она. Её доктор женщина, и она обязательно сделает это.

— Значит, она застряла где-нибудь и пытается преодолеть последнюю пару миль пешком, как я, — размышлял Ричер. — Это единственная возможность.

— Она погибнет. Что же делать?

Ричер взглянул в окно и сказал:

— Подождём пятнадцать минут, пока рассветёт. Потом посмотрим из окон второго этажа. Возьмём бинокли, если они у вас есть. Нужно искать следы, которые вели сюда и внезапно остановились.

Полковник сказал:

— У вас, наверное, проводили какие-нибудь медицинские занятия. Наших военных полицейских учат многому.

— Наши занятия не включали в себя роды, — ответил Ричер. — Думаю, ваших этому тоже не учат.

Хозяйка дома сказала:

— Я не могу туда войти. Это будет неприлично.

* * *

Спустя пятнадцать минут стало светлее, и всё стало видно на мили вокруг. Они начали наблюдение со спальни полковника, чьё окно смотрело на запад, и не увидели ничего. Ни покинутой машины, ни следов ног, становившихся слабее и затем остановивших совсем.

Они перешли на север, к окну в холле второго этажа, и снова ничего не увидели. Ветер ночью отполировал сугробы до блеска, который нигде не был нарушен.

На юге всё повторилось. Чистый лист и никаких следов.

На востоке была другая проблема. Единственным местом, из которого открывался хороший вид, была комната, которая вскоре превратится в родильный зал. Или родильное отделение, называйте, как хотите. Хорошо, что не отделение интенсивной терапии. Полковник так и не вошёл в комнату, сказав, что это будет неприлично. Его жена раньше уже озвучила свою позицию по этому вопросу.

Поэтому Ричер вежливо постучал, услышал разрешение войти, произнесённое сдавленным голосом, и вошёл, глядя строго прямо перед собой. Объяснив причину своего появления, он поднял к глазам полевой бинокль, рассматривая свои собственные следы с самого начала, поворачивающие откуда-то издалека справа, ведущие к ограде и дальше, сквозь открытые ворота к дому.

Внезапно он увидел еще одну цепочку следов, ведущую к дому с противоположного направления. Они начинались примерно на том же уровне, но шли слева, поворачивали к дому по такой же плавной кривой и внезапно прерывались. Прерывались резко, совсем рядом с каменной оградой.

Послышался голос с кровати:

— Вы нашли её?

Он ответил:

— Кажется, да.

— Взгляните сюда.

Ричер посмотрел на пылавшую румянцем брюнетку, съёжившуюся от стеснения и прикрывшуюся простыней до самого лица.

Она попросила:

— Спасите её, пожалуйста. Приведите её сюда, я одна не справлюсь.

— Я уверен, ваша мачеха поможет вам, если вы действительно этого хотите.

— Только не она. Она поступила плохо, я видела, как она одевала бриллиант. Это был кулон моей матери. Я вспылила, и тут начались роды. А теперь мне нужна помощь.

Ричер кивнул и вернулся в холл. Все пошли за ним вниз, где он сказал:

— Приготовьте горячую воду и одеяла. Доктор очень долго пробыла на холоде.

И снова в путь. Он вернулся по подъездной дорожке, используя свои старые следы в глубоком снегу, с трудом передвигаясь от одного к другому. Затем, словно следуя зеркальному отражению своих следов, пошёл от ворот в противоположном направлении, глядя на низкий горизонт перед собой, сражаясь с ветром, проваливаясь в нетронутый снег. Сначала ничего не было видно, затем появилась тень на снегу, тень превратилась в яму, за которой начинались неуверенные шаги, ведущие назад — туда, откуда она пришла.

Вообще-то, следов было две пары.

И яма была большой.

Ричер подполз ближе и увидел двоих людей, лежавших на снегу — женщину в парке и копа в мешковатой желтой полицейской куртке. Оба дрожали от холода, глаза их были закрыты. Ричер откатил копа в сторону и усадил доктора. Она с трудом открыла глаза. Рядом с ней сел и полицейский, и Ричер спросил его:

— Как давно вы здесь?

Мужчина сверился с часами и сказал:

— Я — около двух часов. Я нашел брошенный автомобиль и пошёл по её следам в снегу, но не продвинулся дальше, чем смогла она, — его речь прерывала дрожь, каждое слово сопровождалось облачком пара.

Женщина была совсем холодной.

Ричер спросил у полицейского:

— Далеко ли до вашего автомобиля?

— Дальше, чем до дома.

— Тогда у нас один выход. Я несу её, а вы — её сумку.

— Почему она здесь? Я знаю только, что пропал бриллиант. Кого-то ранили?

— Дочь хозяина дома рожает, ей некому помочь. И бриллиант не пропал, но мы разберёмся с этим позже.

— Кто вы?

— Просто прохожий. Думал, меня угостят здесь чашечкой кофе, или даже рождественским ужином.

— Почему именно они?

— Я думал, они чтут традиции.

— И что они сказали?

— Они были очень заняты.

Ричер взял женщину на руки, затем встал, развернулся и пошёл обратно тем же путём, что и сюда. Полицейский полз сзади, он был меньше Ричера ростом, и не мог идти по пробитым им следам, следовательно, двигался медленнее. Ричер старался идти быстро, чтобы разогреться самому и согреть доктора, для этого он сильнее прижимал её к себе. Она начала приходить в себя, и Ричер ускорился, тут она очнулась и начала вырываться, запаниковав.

— Мы уже подходим, — задыхаясь, сказал Ричер. — Она ждёт нас.

— Который час?

— Почти на три часа позже, чем вы планировали.

— Кто вы?

— Долго рассказывать. Всё началось с голландской женщины. Но сейчас это неважно.

— Схватки уже начались?

— Не очень сильные, возможно, но никаких криков и стонов пока. Она там совсем одна.

— У её мачехи фобия. Я думаю, у неё был свой неудачный опыт.

— Она говорила, что у неё не было своих детей.

— У таких людей их обычно не бывает.

Ричер повернул к воротам и, пытаясь держать равновесие, пошёл по подъездной дорожке, переваливаясь из одного старого следа в следующий, полицейский, пыхтя, полз в двадцати шагах позади. Они подошли к двери, которая открылась немедленно, и на них обрушился шквал горячих полотенец и подогретых одеял. Наконец, доктор пришла в норму и поспешила вверх по лестнице. Дом, казалось, выдохнул и расслабился. Полковник занял позицию в холле второго этажа, вышагивая взад-вперед в классическом стиле, будущий дед так же нервничал, как, должно быть, было поколением раньше, когда он был будущим отцом.

Будущая бабушка застыла на половине пути на второй этаж, держась за перила и не имея сил идти дальше. Она только смотрела наверх, ожидая.

Коп присоединился к Ричеру, ждавшему в дальнем углу коридора и сказал:

— Ну а теперь расскажите мне про бриллиант.

Ричер начал:

— По описанию это похоже на кулон. Он принадлежал первой жене, а не второй. Так как это достаточно богатые люди, он должен быть довольно большим и тяжелым, поэтому его отсутствие легко заметить. Значит, она потеряла его не во время ужина, который обязательно был, потому что они в вечерних нарядах, а повар уехал еще вчера, до снега. Дочери не было с ними сегодня вечером, но она видела их, когда они вернулись, потому что был большой скандал по поводу кулона её матери, во время которого мачеха, несомненно, сняла его. Позже он куда-то исчез, и, так как скандал был большим, она не помнит, как снимала его, поэтому, восстанавливая события, думает, что потеряла его во время ужина, или слуга, ухаживающий за одеждой, украл его.

— И где же он теперь?

— Дочь взяла его. Это бриллиант её матери. Частично защитная реакция, но, скорее всего, потому, что она рожает совсем одна и чувствует себя увереннее, сжимая вещь, принадлежавшую её матери. Что-то типа талисмана на счастье. Они вызвали вас зря. Кулон у неё в руке или под подушкой.

— Её ребёнок появится в Рождество, как Христос.

— И как еще треть миллиона других детей. Не придавайте этому слишком большого значения.

— Советую вам поискать что-нибудь на кухне. Повар наготовил им еды наперёд, но вряд ли у них будет желание есть сегодня. Слишком много событий. А вы вполне заслужили свой рождественский ужин.

Что Ричер и сделал, не откладывая, один в кухне на первом этаже Траут Холла, пока остальные наверху ждали желанного события. Потом он тихо ушёл, так и не узнав, кто же родился там в этот день.

Свободных номеров в мотеле нет

Когда Ричер вышел из автобуса, шел снег, хотя в этой части Америки часто его не бывает совсем. Было уже далеко за полдень, и горели уличные фонари. Люди были возбуждены и озабочены из-за непривычной погоды. Земля уже была покрыта почти шестью дюймами слякоти, а снег продолжал падать. Кое-кто уже рвался кататься на санях или играть в снежки, другие были уверены, что электричество вот-вот отключат, и работа транспорта станет невозможной на несколько месяцев. Ситуация, подумал Ричер. То, что считалось всего лишь небольшим снежком по северным меркам, стало большой проблемой на Юге.

Шлёпая по слякоти, он пересёк тротуар и вышел на неровный участок, который, как он догадался, был раньше газоном. Что-то типа деревенской площади, с флагштоком, на котором безвольно висел замёрзший и спутанный звездно-полосатый флаг. Город находился в миле от шоссе, соединяющего штаты, и этим было всё сказано. Вокруг были заправочные станции, предприятия быстрого питания, гостиницы и мотели. Остановка в пути, не более того, на которой всё приспособлено для того, чтобы удовлетворить потребности случайных путешественников. Особенно в такой день. Автомобили съезжали с шоссе и двигались, разбрызгивая городскую грязь, чтобы отыскать место для непредвиденной остановки на ночь. Хоть что-нибудь, лишь бы избежать неминуемой гибели в бушующей впереди метели.

Ситуация, снова подумал Ричер. Как в мелодраме. Он подумал, что ему лучше обзавестись комнатой, прежде, чем ажиотаж превратится в панику. Иногда он смотрел видеоновости о попавших в затруднительное положение путешественниках, расположившихся в коридорах мотелей. В гостинице нет места.

Он вспомнил, что сегодня был Сочельник. Двадцать четвертое декабря.

Он выбрал место, выглядевшее самым дешевым — пришедший в упадок мотель рядом с заправкой «Шелл», достаточно большой для восемнадцатиколёсных грузовиков. Это был притон из двенадцати комнат, десять из которых были уже заняты, что заставило Ричера задуматься, не началась ли уже паника. Вряд ли это место могло пользоваться особым спросом. Это был не «Ритц», уж в этом можно не сомневаться.

Он заплатил наличными, получил ключи и отправился в свою комнату, пытаясь укрыться воротником от летевшего снега. Перед десятью комнатами стояли автомобили, все покрытые снегом и потёками соли, все с номерами штатов, расположенных южнее, все набитые сумками и пакетами. Семьи, подумал Ричер, стремились собраться вместе на каникулы, но их путешествия прервались, их планы расстроились и подарки остались неврученными.

Он открыл замок своей двери и вошел в комнату, которая выглядела вполне прилично во всех отношениях. Там была кровать, ванная комната и даже стул. Он смахнул талую воду с ботинок и сел, наблюдая сквозь замёрзшее окно, как снежные вихри крутятся в желтых ореолах рассеянного света. Он подумал, что машины скоро поплывут по волнам. Но их водители сначала будут искать место для ночлега, а не еду, а это означало, что закусочные не будут переполнены еще пару часов. Он включил свет на прикроватной тумбочке и достал из кармана книгу в мягкой обложке.

* * *

Девяносто минут спустя он сидел в закусочной, ожидая свой чизбургер. Было полно людей, и обслуживали очень медленно. Зал был заполнен какой-то маниакальной энергией из-за большого количества возбуждённых людей, пытающихся убедить себя, что приключение — это здорово. В конце концов, его еду принесли. В зале становилось все более тесно. Люди входили и просто стояли там, какие-то потерянные. Ричер понял, что мотели были полны, и в гостинице больше нет мест. Люди уже поглядывали на пол закусочной, как в выпусках новостей. Он заказал персиковый пирог и черный кофе и поселился в ожидании.

* * *

Он вернулся в мотель. Снег все еще падал, но уже меньше. Завтра будет лучше. Ричер повернул в офис мотеля и резко остановился, чтобы избежать столкновения с беременной женщиной на очень большом сроке. Она плакала, рядом стоял парень, беспомощно опустив плечи.

Рядом стоял работающий на холостом ходу автомобиль, старая трёхдверка, покрытая заледеневшим снегом и потёками соли, полная сумок и пакетов.

В гостинице нет мест.

Ричер спросил:

— У вас всё хорошо, ребята?

Мужчина промолчал, а женщина сказала:

— Не совсем.

— Не можете найти комнату?

— Весь город забит.

— Может, стоило ехать дальше, — сказал Ричер. — Метель стихает.

— Это я заставила его съехать с трассы, мне что-то не по себе.

— И что вы собираетесь делать?

Женщина не ответила, а мужчина сказал:

— Наверное, будем спать в машине.

— Вы замерзнете.

— А что, у нас есть выбор?

Ричер спросил:

— Когда вам рожать?

— Скоро.

Ричер предложил:

— Давайте, поменяемся.

— Что на что?

— Я буду спать в вашей машине, а вы — в моей комнате.

— Мы не можем позволить вам сделать это.

— Я спал в машинах и раньше, но никогда не был при этом беременным. Думаю, это будет нелегко.

Ни мужчина, ни женщина не сказали ни слова. Ричер вытащил ключ из кармана и сказал:

— Ну, решайте.

Женщина сказала:

— Вы замёрзнете.

— За меня не беспокойтесь.

Они постояли еще минуту, приплясывая на холоде, но вскоре женщина взяла ключ, и они с мужем направились в комнату, слегка смущенные, но еще больше счастливые, желая оглянуться, но не позволяя себе этого. Ричер пожелал счастливого Рождества им вслед, и они оглянулись и пожелали ему того же. Затем они вошли внутрь, и Ричер пошёл прочь.

Он не стал спать в их машине. Вместо этого он пошел к станции «Шелл» и нашел там парня на молоковозе с пятью тысячами галлонов молока в цистерне, у которого заканчивался срок годности. Погода прояснялась, и парень уже собирался отправляться. Ричер уехал с ним.

Джек Ричер: Краткая биография

Имя:

Джек Ричер (без среднего имени)

Дата рождения:

29 октября 1960 г.

Рост:

6 футов 5 дюймов / 1,95 м

Вес:

220-250 фунтов / 100–113 кг

Размеры:

Грудь — 50 дюймов/127 см, одежда размера 3XLT, длина штанины по внутренней стороне — 37 дюймов/95cm

Цвет глаз:

Синий

Особые приметы:

Шрам в углу левого глаза, шрам на верхней губе

Образование:

Базовые школы армии США в Европе и на Дальнем Востоке, Военная академия Вест Пойнта

Служба:

Военная полиция США, тринадцать лет; командир 110-го подразделения; понижен в звании с майора до капитана через шесть лет, восстановлен в звании майора через семь

Награды:

Верхний ряд: Серебряная звезда, медаль «За отличную службу», медаль «Легион Почета»

Средний ряд: Солдатская медаль, Бронзовая звезда, Пурпурное сердце

Нижний ряд: малозначащие награды

Последний известный адрес:

Неизвестен

Семья:

Мать, Жозефина Мутье Ричер, француженка по национальности; Отец, кадровый офицер морской пехоты США, служил в Корее и во Вьетнаме; брат, Джо, пять лет в военной разведке США, Министерство финансов.

Специальные навыки:

Эксперт: владение пистолетом, выдающиеся способности: владение всеми видами носимого оружия и рукопашный бой

Языки:

Свободно владеет английским и французским языками, удовлетворительно испанским

Чего не имеет:

Водительские права; кредитные карты; федеральные льготы; налоговые вычеты, иждивенцы

Примечания

1

В России это здание более известно как небоскреб «Утюг».

(обратно)

2

Первая поправка к Конституции США гарантирует американским гражданам свободу передвижения.

(обратно)

3

Хоппер, Эдвард (1882–1967) — американский художник и офортист.

(обратно)

4

Юридическая формула, используемая в договорах дарения англо-американской правовой системы для обозначения компенсации за передаваемое в дар имущество.

(обратно)

5

Бейсбольный стадион возле Кенмор-сквер в Бостоне.

(обратно)

6

Результативный удар отбивающего (бэттера).

(обратно)

7

Удар, после которого бэттер пробегает через все базы и возвращается в дом.

(обратно)

8

Ник Хеллер — герой серии романов Джозефа Файндера. (прим. ред. FB2).

(обратно)

9

Соответственно бейсбольная, хоккейная, баскетбольная и футбольная команды Бостона.

(обратно)

10

Высокая стена на бостонском бейсбольном стадионе.

(обратно)

11

Дословно «список Крейга» — газета электронных объявлений.

(обратно)

12

Страйк — результативный бросок питчера (подающего); три страйка — страйк-аут, т. е. бэттер выбывает из розыгрыша. Игра команды противника в нападении заканчивается с третим аутом.

(обратно)

13

Болл — нерезультативный бросок питчера. После четырех боллов бэттер автоматически занимает следующую базу.

(обратно)

14

Город на северо-востоке штата Канзас. В 1827 г. в этом районе был основан Форт Левенуорт с Левенуортской тюрьмой.

(обратно)

15

В бейсболе игрок, который должен обежать базы.

(обратно)

Оглавление

  • Второй сын
  •   Глава первая
  •   Глава вторая
  •